Слово «норма» в нашем языке имеет два оттенка – констатирующий и рекомендательный. Мы называем нормальным как то, что просто наиболее широко распространено, так и то, что мы желали бы видеть в качестве эталона, образца для подражания. И оба эти оттенка перетекают друг в друга совершенно незаметно – вознамеримся только констатировать и сами не заметим, как начнем навязывать. Мы единодушно признаем нормальным явлением роды – процесс не только мучительный, но и опасный для жизни – и ни за что не признаем нормальным пародонтоз, хотя от него страдает чуть ли не сто процентов городского населения: в слове «ненормальный» всегда таится либо надежда улучшить, либо желание отбросить. Поэтому имело бы смысл если уж не вовсе запретить слово «норма» в применении к человеку как наследие механической солидарности, то, по крайней мере, резко сузить ареал его обитания.

Пророк и пропагандист

Воля к простоте

До прихода к власти и в первые годы своего правления Гитлер удостаивал… Да не удостаивал – заговаривал до полусмерти (он был абсолютно закрыт для диалога) довольно интеллигентных собеседников, способных внятно пересказывать и даже систематизировать некие эмоциональные азы его учения. Книга одного из них – Германа Раушнинга, занимавшего высокий пост в вольном Данциге – в 93-м году выходила в Москве, но, к сожалению, не была достаточно громко и разборчиво прочитана. И, может быть, самыми неожиданными для широкого читателя были неоднократные гитлеровские признания, что национал-социализм есть то, чем мог бы стать марксизм, если бы освободился от своей противоестественной связи с либерализмом, с демократическим устройством: он, Гитлер, многому научился у Ленина, у Троцкого. Главное в их опыте – работа с массами, объединяющие шествия, листовки, долбящие одни и те же примитивные лозунги, неизменные, как у католической церкви. Главное, не вносить обновлений в символы веры – народ не принимает близко к сердцу логических противоречий. Вообще поменьше логики: у масонов Гитлер научился воспитывать символами и ритуалами – помимо просвещения разума, путем оплодотворения фантазии. Надо будоражить массу фантастическими выдумками, вводить ее в экстаз – только возбужденная, опьяненная масса становится управляемой, апатия массы – это уже форма самозащиты, протеста (что совершенно верно, ибо отсутствие энтузиазма есть присутствие критического чувства, способности искать доказательства). На разумном убеждении, уверял Гитлер, ничего прочного построить нельзя: если даже вы сегодня в чем-то убедили толпу, завтра ее вполне может кто-то разубедить, никогда не нужно заниматься обоснованием собственных мнений или опровергать чужие и вообще опускаться до сомнений или разъяснений. С противниками никогда не спорить – только дискредитировать: если, скажем, вашим оппонентом оказалась женщина, нужно объявить, что у нее дети завшивели, а она таскается по митингам. Истины не существует ни в моральном, ни в научном смысле – знание должно быть заменено волей, все решает воля. Слово «убеждать» следует заменить словом «овладевать» – подчинять более слабую волю более сильной. Всякое действие имеет смысл, всякая пассивность противна жизни. Всеобщее образование – разлагающий яд, изобретенный либерализмом на свою погибель. Каждое сословие должно иметь свое образование, а свободное образование – привилегия правящей элиты. Низшим сословиям вообще будет дарована неграмотность (грамотность редко уживается с верностью) – но и класс господ не должен поддаваться искушениям духа и так называемой свободной науки. Ключевое слово всего гитлеровского мироощущения – а заодно и ключ к любой практической проблеме – это воля. Воля может все. Нам нет преград. Нет таких крепостей, которых бы не могли взять нацисты. Марксизм опередил Гитлера в том, что заменил понятие всеобщей истины классовым интересом.