|
Гитлеризм – воплощенная романтика: именно волю он объявляет верховным распорядителем хозяйственной и прочей деятельности. Но общее в них то, что одну из частичных истин – не только соперничающих, но и дополняющих друг друга – и марксизм, и гитлеризм объявляют единственно верной и окончательной, верховной и исчерпывающей. Стремление заменить отношения борьбы и одновременно взаимного дополнения многих равноправных факторов абсолютной их иерархией – это, возможно, и есть одна из общих формул фашизма. По-видимому, протофашистскими являются все модели общества, исключающие противоречивые оценки и прогнозы, модели, дающие однозначный выбор во всех социальных коллизиях. В расхожей публицистике фашизмом часто называют все формы агрессивного национализма, но я думаю, что какого-нибудь безжалостного английского колонизатора, готового покорять туземцев огнем и мечом, но при этом гордого британскими свободами для внутреннего пользования, все же не стоит называть фашистом. Хотя тип он, конечно, крайне неприятный. Более того – настоящий фашизм стремится навести порядок прежде всего внутри собственного народа, резко упростив его структуру, истребив все «лишнее», «паразитическое», то есть бесполезное для достижения какой-то простой (четко очерченной) грандиозной цели. Нужно сначала создать народ, говорил Гитлер, и только потом дать ему великую задачу.
Придя к власти в значительной степени на обличении совершенно реальных язв либерализма, Гитлер начал «создавать народ», отсекая «лишние» ветви и укрепляя власть правящей верхушки. Но сделать верхушку надежной можно было лишь одним способом – что-то ей «предложить за годы борьбы», материально заинтересовать ее в сохранении гитлеровского режима, – это явление можно было назвать преднамеренной коррупцией. В узком кругу Гитлер выражался прямо: «Делайте что хотите, только не попадайтесь». Вероятно, такой тип власти и есть тайная мечта сегодняшних коммунистов, которые, скорее всего, уже и не хотят социализировать всю эту мороку – неподъемно тяжелую промышленность и беспросветно сельское хозяйство: гораздо спокойнее социализировать их владельцев… В Германии тридцатых каждый банк, каждое предприятие должны были иметь свою партийную «крышу», нацистские бонзы занимали по три, шесть, двенадцать должностей. Утратив правовую защиту, спокойным себя не чувствовал никто, поэтому все стремились перевести капитал за границу и запасались компроматом друг на друга. Честные гауляйтеры были вынуждены вести себя так же, чтобы не потерять должность или вовсе не исчезнуть. Все это не расходилось ни с тактическими целями, ни с принципами Гитлера: «Мои люди не ангелы, а ландскнехты. Мы не станем повторять глупости о духовном возрождении. Мы – сила нации, вырвавшаяся наружу». Честность была ему даже подозрительна – честному человеку могут прийти в голову вещи самые неожиданные. «В мою задачу не входит нравственное улучшение человечества – я лишь хочу пользоваться его слабостями. Хотя я и не желаю славы врага морали – зачем давать противникам лишние козыри. Но полагаться я могу лишь на тех, чья карьера неразрывно связана с нашим общим делом, мне подозрительны чистюли, для кого патриотизм – единственный мотив их действий». Когда Гитлеру напоминали о былых обещаниях – дешевые квартиры, поселки для рабочих, – он отмахивался: «Дома для народа может построить и марксистское, и буржуазное правительство, а мы должны строить общественные здания: величие их архитектуры покажет народу величие нашей воли». Дело обычное – первой мишенью фашизма всегда оказывается собственный народ: абсолютное подчинение любой единой цели не совместимо с правом личности делать то, что ей нравится. Но когда свобода личности раздавлена – пусть даже во имя наиблагороднейшей, но жестко очерченной общей цели, – когда во имя этой цели личность отдана в почти неограниченную власть партийного начальника – он должен быть ангелом, чтобы не использовать ее заодно и в своих личных целях. |
