|
.. Так она ушла куда-то, исчезла. Нет, из города она не уехала -- осталась возле могилы сына. Но уже незаметной сделалась Тура, растворилась в жизни, как соль в воде. Никто но видел ее на улице, но слышался громкий Турин голос в магазине, в садике, на улице. Если и появлялась она где, то жалась в уголках, спешила, крадучись, куда-то вдоль заборов, ныряла по закоулкам. Артельные сапожники жалели Туру и нашли ей простецкое утешение -- научили пить. И она, еще вовсе не втянувшаяся в это дело, стеснялась себя и людей. За что? В вологодской тихой и удаленной деревушке был у меня дом, и напротив жили соседи с коровой, собакой, кошкой. Было у них два сына -- один, его звали Алексей, жил и работал в Ленинграде на заводе газорезчиком, другой жил и работал плотником поблизости, в райцентре. Летами сыновья с семьями приезжали к родителям в отпуск, иногда вместе, но чаще врозь. Родители -- простодушные, добрые селяне, надсаженные колхозным трудом, ждали детей, радовались им, особенно внучке- ленинградке. У второго сына детей не велось. Родители считали, что так оно и лучше, пили оба, с женой, молодожены, и ничего у них не слаживалось ни в хозяйстве, ни в семье, сами едва кормились от трудов своих. Мать и отец держали корову, поросенка, кур, чтобы подсоблять детям, копили к лету денежки, мясо, масло, сметану, яйца, берегли варенье, прятали в сундук печенье, конфетки и что-нибудь из редкостных, заморских вещиц иль игрушек, купленных у спекулянтов для внучки. Однажды Алеша приехал из Ленинграда отчего-то зимой, редко спускался вниз со второй "высотной", как тут говорят, половины, кланялся, ронял два-три слова и понурясь сидел на лавке, навалившись затылком на стену. Был он бледен, осунулся, почти не ел и совсем не выпивал. Соседка моя незаметно качала головой. Отец, придя на обед, швыркал носом, таская ложку над столом, вдруг взъедался на кобеля-тунеядца, затесавшегося в избу, под стол и, страшно матерясь, выпинывал его на улицу. Поднимался вой, гам, грохот. -- Помешал он тебе? -- всякий раз взъедалась хозяйка на хозяина. -- А, помешал! -- ответствовал тот с лютостью. -- Он под столом будет, а я там мокну под дожжом, а? -- У него такая жизнь, собачья, не то что наша... И нежданный, нечаянный поднимался в доме скандал, сосед бросал ложку на стол, схватывал горбушку, запихивал ее в противогазную сумку, привезенную им еще с войны, орал: "Пропадите вы тут все!" -- и, саданув дверью, уходил на телятник, матерясь на всю округу, выгонял за деревню стадо, лупцуя нещадно телят и коня, на котором сидел. Поостыв, высказывался громко, пространно, торопиться-то некуда: "Это жизнь, а? Почему кому дак все, а кому дак ни х..., а?" И вспоминал ближние обиды, как ему прошлой осенью не доплатили за привес бычков, который был, но почти испарился к той поре, когда скот свешали, приняли и угнали. |
