|
Котята рвут кружева, катушки укатывают, петли выдергивают да почто-то грызут когда нитки -- остервенели от безделья, видать, либо порошку химического хватили, коим поля удобряют, и не в уме от него сделались. Сама вязальщица тоже хороша! К печке сунется, к помойному ведру, а то углем самовар зарядит и черными-то, немытыми лапами цап за "снежинку!" -- и все! Второй сорт. Вечно пьяненький приемщик, в нарядном кружевном галстуке на шее, неотмолим. Ладно, старушонка смекалиста, шустра и запаслась "бутылоцькЕй" -- сей же миг рыжичков на стол, картошечки, капустки и: "Покушайте, погрейтесь. Экая ведь стужа зарядила, экой ветрище, прости Господи! Ране вроде бы тепляе было, аль кровь горячае?.." И блеснут хитрецой и отгоревшим озорством глаза старушонки Евлампии, затрясется рот в притворном мелком смехе. Конторский люд вступит в разговор с бабкою Евлампией насчет ранешнего и настоящего, доказывая, что это уж такое обманное свойство человеческой памяти -- все ранешное кажется хорошим, а нонешнее -- плохим, тогда как диалектика и весь ход жизни свидетельствуют об обратном. -- Так оно, так, касатик! Мы цЕ понимам? Никакой в нас ценности нот, одно токо недоразумленье... Затянется беседа допоздна. Бабка Евлампия уж при огнях бегала к продавщице за вином, случалось, в другую деревню гололяхом строчила, сжимая мелочишку в сухонькой горсти. "И рассялися! И рассялися! Где я на вас наберуся?! Экие глотки, прости Господи!" -- шепотом поругивалась бабка. А отступать уже нельзя -- первый сорт ей обеспечен на всю зиму! Старушонки, что проявили строптивость, не умаслили полномочный люд -- на дыбу бабку, на суд, шумный и мятежный: "ПоцЕ тарификацию сбивашь? Поце менклатурой не дорожишь? Мы как договорились? Не выставлять! Стеной на лихоимцев! Всегда ты, пердунья, поперек народу! У тя и мужик экой же был! Навонят в обутку и помалкиват..." Не перечит бабка Евлампия, глаза в землю, вздохнет только летуче -- доходу от сдачи кружев никакого не получилось, все, что накопила, -- стравила конторским, надеялась на их памятливость и благодарность. Да ведь много таких вот догадливых да услужливых по селам. Как забудут про нее приемщики, как объедут? Иль, спаси Бог, с работы полетят! За вымогательство. Их, слышно, там шибко контролируют и чуть што -- по шапке! С чистого-то места и метнут на общие работы, в кудельную фабрику костру глотать, а в городу у сына права шоферские отняли, пьет сын-то, запиться не может, пропасти на него нетНевестка жалуется в письме, уйти грозится, семью порушить. У Светки, внучки-то, сообщает, пну... пню... пне... пнев-мо-ния. Тьфу ты! И болезни-то пошли -- не выговоришь. |
