|
В это время подпрыгивая на камнях, бревнах и кочках, рявкая гудком, скатился с яра колхозный "газик" и чуть было в воду не угодил. Из "газика" выскочил Кирька. На ходу снимая кожаную куртку, он ругался. -- Охломоны! -- кричал он. -- Дураки необразованные! Надо же искусственное дыхание делать!.. -- И осекся, встретившись глазами с Шурой. -- Жива! Жива-а-а! -- заблажил он на весь берег. -- Шурка! Да как же!.. Так глупо кричал, удивлялся и ахал Кирька, а сам тянул из рук Шуры ребеночка. И, странное дело, она расслабила руки, разомкнула их, и Кирька мигом завернул ребеночка в свою шикарную кожаную куртку на синтетическом меху, подхватил Шуру левой рукой, ребеночка правой к груди притиснул и поспешил на яр, забыв, что у него техника с собой, машина. -- Мама! -- еще в заулке орал Кирька. -- Затопляй печь! На печку, милые вы мои. Отогрею спиртягой, ототру!.. А еще говорят, Бога нет, а?! Да хоть ты мне сто антирелигиозных лекций теперь давай -- не поверю!.. Все потопли, а Шурка плавать не умеет -- и живая, а! -- Мать она, -- сказал Данила Евсееич и подхватил с другого боку свою дочь, несильно, однако же настойчиво направляя все общество в свой дом. -- Печь у нас и своя топлена, -- одышливо заявила спешившая сзади Парасковья Архиповна. -- Неча по людям шляться! -- Да, топлЕная, -- подтвердил Данила Евсеич, -- и вообще давай сюда ребенка. Я его сам понесу! -- Он подождал, не скажет ли чего Шура, но та едва живая была, ноги у нее волочились, и все била ее крупная дрожь, стучали зубы. Данила Евсеич заторопился открывать дверь в избу, и, когда в горнице Парасковья принялась спешно сдирать с дочери мокрую одежду, подвывая при этом, он сурово прикрикнул на оробевшего Кирьку: -- Чего пялишься? Выдь отседова, покурим на улке! Жучина После изнурительной и пустой охоты, чуть живой сидел я па скамейке возле крепкого, без затей рубленного дома и слушал хозяина -- Ваньку Архипенку, которого я знал давно и слушать любил, потому как человек он потешный и рассказывает о приключениях, бывавших с ним, так уморительно, что болони надорвешь. Лицо у Ваньки, особенно крупный ноздрястый нос с пучками торчащих из него волосьев, в крапинках пороха -- следы мальчишеского увлечения пистолями-поджигами. Ноги у Ваньки нет -- осиновая деревяга торчит пулеметом "максимом" со скамейки, взблескивая прибитой к торцу сношенной стальной пластиной. После окончания ремесленного работал Ванька вальцовщиком на мелкосортном прокатном стане и потерял там ногу. Когда в ярко нагретой металлической полосе оказывается изъян -- пустоты, утолщения, раковины, или, как на Урале хорошо говорят, жучина, полоса, идущая с огромной скоростью в калибр (так зовут прокатное отверстие), застревает и мгновенно вяжется узлами, штопорами, вензелями, петлями, которые тут же затягиваются. |
