|
Набросили веревки на деревягу, вытащили паразита на берег, а он и не шушукает уж, токо глазьми, как параличный, водит из стороны в сторону! Я ему на пузо-то коленкой. Кэ-эк хлынуло из него! Какое вино и брагу за жись выжрал -- разом выполоскало... Ванька, довольнехонько улыбаясь, слушал рассказ о себе и, заерзав на скамье, сам пустился в воспоминания: -- Эт че! Тут не намаешься! Бултых из лодки -- и под ледом... Я вот, когда ногу мне отчекрыжило, не понимал, что ноги-то уж нету, ружье цап-царап -- и на ржаво болото, куда с детства ишшо охотничать ходил. Место гнилое, но глухаря там прежь много было. Вот, думаю, пошшипаю выводки, каких глухарей продам, каких на еду. Молодой был, протез носил, чтоб пофорсистей. Забрался на болото, палить давай. Война. Пороху нет, заряды слабые. Подбил глухаря. Он бежать, я за ним. В кочках травяных запутался, бац мордой в грязь! Протез -- хрусть! Два дня и две ночи на ягодах жил, прыгал, как воробей. Потом вовсе обессилел, пополз, все брюхо об коренья испротыкал, кожу с себя содрал, но к реке выполз... -- На мою бедную голову! -- громко вздохнула Устинья во дворе. Ванька подморгнул мне, лесопилка, дескать, на дому, но в общем и целом баба ничего, жить можно, и тут же принялся меня просмеивать за то, что я весь Божий день по лесам и болотам мыкался, а убил лишь свои ноги. -- Учись, пока я живой! -- гордо заявил он, бухнув себя в грудь кулаком. -- Я вон Штрауса, не выходя из двора добыл. -- Какого Штрауса? -- Всамделишного! Вышел утресь побрызгать, глядь -- а он по огороду ходит на долгих ногах, че-то там в траве имат и меня не видит. Хлобысь его из ружья первым номером -- он и лапы кверху! И нету ваших!.. -- И вовсе это не Штраус, -- тут же заспорила Устинья. -- Штраусы в Расее не водятся. Штраусы в жарких странах живут и яйца по пуду носют -- учила я в школе, помню... -- К-кто же это? -- Журавель. -- Хрен с им! Пусть журавель. Все одно на Штрауса похо- жий, -- возразил Ванька и радостно потряс головой, -- поморговала, лягушками, говорит, штраус твой питается! Ну его! Поросенку отдала. А тому чЕ? СсопЕел! Свинья и есть свинья, хоть чЕ ссопЕет... Ванька чесал за ухом у приластившегося к нему пса и широко, с таким смачным воем зевал, что пес, глядя на него, зазевал и завыл. Блаженно щурясь, глядел Ванька на реку, на леса, синеющие за ней, потом ковыльнул в сенцы, забренчал ковшиком и, гукая горлом, стал большими глотками пить воду из липового бочонка, в котором черной головешкой плавала чага, -- Ванька прибыл сюда из города с язвой желудка, давно уж ее залечил молоком и настоем чаги, но так к питью этому привык, так поверил в его чудо-силу, что до сих пор потреблял настой вперемешку с брагой и денатуратом, заверяя всех: ни голова, ни брюхо у него не болят и вообще он молодец -- бросил город, душегубку дымную, поправился на природе вон как хорошо и проживет, как его дедушка Архипенко, переселенец с Украины, не меньше ста лет! -- Если, конечно, в реке не утону. |
