|
Однажды я увидел на скамейке через улицу довольно пожилую, вдоль и вкось и еще накрест изморщенную худющую женщину, у которой грузно отвисла одна грудь, а другой вроде бы и не было, и мордатого мужика в давно нестиранной рубахе, к которой, однако, был прицеплен синтетический галстук на резинке, давно уже не роняющий искру. Мужик и баба уютно расположились на скамье. У подножия бугылки на расстеленной газете белел кусок сала, вяло свисал со скамьи вечерошний зеленый лук. Захватанный пальцами, словно испятнанный серой, мутный здоровенный стакан переходил из рук в руки. Мужик с бабой братски из него пили, громко разговаривали, хохотали, задирая прохожих, кого и выпить приглашали. -- Это ведь Липка-зуд, -- сказала мне мать друга. -- Неужто не узнал? -- Чего они тут, на виду водку хлещут? -- Чтоб все видели, как они гуляют. Чтоб шик показать. Скоро спектакль начнется. Я чем-то занялся и забыл про дружную пару, как вдруг на улице раздался громкий баян и женский прокуренный голос сорванно выдал: Мы едали -- не пропали И потом не пропадем!.. Я выглянул в окно. Пьяная Липка, обнажив желтые клыки, пустым, провально-черпым ртом изрыгала препохабные частушки, неожиданно довольно умело подыгрывая себе на баяне. Кто-то из деревенских плевался, кто-то пробегал мимо поскорее, а больше хохотали, забавлялись. Но приезжий человек, живший рядом с избой друга, не выдержал, сделал замечание Липке, и она тут же исторгла давно заготовленный ответ: -- Я в гробу всех видела! Мужичок встал возле Липки обороной: -- Мы -- дети культпросветучилища!.. Кы-то желаит культурно побеседовать? Желающих не находилось. -- В училище они и схлестнулись. Пока наш клубишко не сгорел, работали там, танцы играли, постановки представляли, ну и фулюганничали, конечно. А теперь вот на поминках, на свадьбах играют да на улице спектакль бесплатно представляют, -- рассказывала мать друга. -- Ты погоди, погоди, чЕ дальше-то будет... Я чем-то опять занялся и снова забыл про гуляк, и черти меня вынесли за ворота. Липка, подстегнуто охнув, двинулась ко мне, раскинула руки, облобызала, взасос целуя широко раззявленным, луком, табаком и сивухой воняющим ртом. -- Ты смотри, с-сэка, чЕ делат? -- сурово заметил муж Липки. -- Пр-ри народи!.. -- Да ты чЕ? Ты чЕ? -- оторвавшись от меня, возмутилась Липка. -- Это ж наша гордость! Пи-исарь! -- И откуда-то, показалось мне из-за лифа, извлекла бутылку. -- И не стало у нее никакой груди. |
