|
-- Это ж наша гордость! Пи-исарь! -- И откуда-то, показалось мне из-за лифа, извлекла бутылку. -- И не стало у нее никакой груди. -- Пей! -- совала она мне бутылку. Я пятился, даже в отдалении чуя согретую слабым теплом, взболтанную самогонку в нечистой посудине. -- Пей! ЧЕ ты?! Угошшаю! Выскочила мать друга, закричала: -- Не трогайте человека, срамцы этакие! -- бесцеремонно оттолкнула Липку и поскорее пустила меня во двор. -- Под-думаешь, пи-исарь! С народом выпить не хочет! Из горла брезгует! Я ж его об кофту вытерла! Вот! -- И, потыкав себя в то место, где быть надобно груди, запрокинулась и начала пить из горла. Мужичок взял баян на колени, и супруги дуэтом исполнили: Ведь были мы счастливыми когда-то, Любили мы, а разве это мало? Пришел другой, и я не виновата, Что и любить, и ждать тебя устала... У мужичонки водился когда-то тенорок, но перержавел, дребезжал жестью. Липка, преодолевая хрипоту, ревела первым голосом довольно громко и ладно. В общем-то у нас в селе многие пить и петь большие мастера, а эти еще в культпросветучилище натренировались. После дуэта, как и следовало ожидать, разжалобленные супруги всплакнули и начали драться. Липка орала "караул", и довольно рослая красивая девка в мини-юбке, не то приемыш, не то квартирантка, не то дальняя родственница, растаскивала супругов. И растащила. После чего мужичонка оказался на скамейке, возле бутылки, один. Липка рыдала во дворе и крыла его, и жизнь, и весь свет матом. Время от времени она распахивала ворота и, раскосмаченная, зареванная, размахивая топором и крича: "Зарублю!" -- рвалась на улицу. Девка в мини-юбке хватала ее, волокла назад и не выпускала со двора. Не сразу, но Липка унялась, повскрикивала, словно курица, снесшая яйцо, посморкалась во дворе и появилась потухшая, смиренная, без топора. -- Дай закурить, сволочь! -- уныло потребовала Липка у насупленного, отвернувшегося мужа. Он презрительно бросил к ногам жены сигарету, коробок со спичками. Липка подняла сигарету, прикурила из горсти, попробовала скорчегать зубами, но зубов не было. -- Один все выжрешь? -- смятым, старушечьим ртом враждебно вопросила она. Мужичок вдруг вспрыгнул, завизжал, схватил Липку за волосы, отогнул ей голову и начал лить в пустой клыкастый рот самогонку. Липка захлебывалась, не успевая проглатывать зелье. Мужичок совал, забивал ей бутылку в горло, но, видно, побоялся, что ничего в посудине не останется, бросил жену в пыль, пнул, и она плакала, валяясь на земле. Спокойно допив самогонку, мужичонка пососал сальца и заметил, глядя на все еще не унимающуюся Липку. -- Ты у меня, с-сэка, добьешься! Липка села, огляделась, нашла окурок, потянула. Окурок разгорелся, и молча уже, сугулясь старой костлявой спиной, поволоклась домой. |
