|
Окурок разгорелся, и молча уже, сугулясь старой костлявой спиной, поволоклась домой. Супруг ее посидел, поплевал под ноги, разъял баян и на высоком дребезге повел, глядя с мечтательной тоской вдаль: Сссы-пускался тихий осенний вечир, Плискала в берих ны-ачной струй-я-а, А ты спиш-шила ка мни на встр-речу, С улыпкай ясы-най, ль-любо-Е-Е-Еовь м-мая... -- Ы-эх, с-сэ-эки! -- вдруг зарыдал певец и уронил голову на баян. -- За что погибаим?! Липка подала голос из дома, заявив, что такой падле давно надо погибнуть, сгинуть, а он все живет, воняет на весь белый свет. Мужичонка послушал, покачал головой, скорбно оглядел улицу и объявил: -- Надо идти добивать! -- И, распаляя себя, рванул галстук, бросил его в палисадник, сжал кулаки, трясущийся и воистину страшный, медленно двинулся к воротам. -- Р-разорву! Н-на части! Н-на куски! Сырое мясо жрать будуВот этим вот хавалом! -- Он ударил себя кулаком по рту, в кровь разбил губу. Это был припадок ярости. Если он игрался -- а он все-таки игрался, потому как повторялось такое почти каждый день, -- Липкин муж мог стать великим артистом, да вот не совладал с талантом. Липка последний бой не приняла. У нее в завалившихся стайках и одряхлевшем сарае были ходы, и она через них, по огороду бросилась к реке, спряталась на берегу. Муж искал ее, кликал то ласково, то грозно, топал ногами, ярился, и наконец гнев его иссяк. Почти уже в потемках он возвратился с реки узким проулком, долго тряс пустую бутылку, запрокинувшись, выжал, видать, каплю-другую на язык, хряпнул пустую посудину о забор, она осыпалась в кучу стекла, и продолжал романс: А я брожу опять в надежди Услышать шорох и плеск висла... Ты что ж не в-выйдишь к-ка мне, как прежди, Ты все забыла, ты не в-ве-еир-р-р-рна-а-а... Мы-не па-тиря-а-ать тебя не-э-э-эльзя-а-а-а... Друх мой, услышь -- Мне а любви тв-а-ае-е-еэ-э-эй былой Ш-шумит ка-а-амы-ы-ыш... На последний отчаянный вскрик певца откуда-то из-за заплотов просочился Липкин голос, затем и сама она возникла, бросилась на шею артисту, укусила его щеку клыками, и оба они, уже в рыдании, в неудержимом экстазе наивысшего вдохновения допели: Мне а любви тваей было-ой Шу-у-уми-иэ-э-эт ка-а-амы-ы-ы-ыш... -- Что ты смыслишь в любви? В искусстви? -- Пойдем, пойдем! Нашто нам эта любовь? Это искусство? Мать его растуды! Пущай имя всякие писаря займаются. А мы люди хорошие. Мы еще выпьем. Я припрятала! Я хитрая. 0-ох, хит-рая!.. -- Вот за чьто я тебя, с-сэку, не бросаю! -- громко и патетично воскликнул артист. |
