|
Все медленней взмах темных крыльев и нетерпеливей ожиданье, и все чаще скомканной шапочкой подскакивает из осинников она -- клюватая дама. Зацокав радостно, дуром валится с неба кавалер, и поднимается возня в траве, в прошлогодних листьях -- это, заигрывая и понарошку таясь, в чаще и меж пеньев бегает, хорохорится, по-бабьи норовисто и капризно цокая на кавалера, вальдшнепиха. Я уже не стреляю, только слушаю. А ко мне ломится через осинник молодой парень -- он первый раз с ружьем, он жаждет стрельбы и добычи, но он бегал с места на место весь вечер и никого не подстрелил -- ему все думалось, что там, в другом перелеске, тучею летают вальдшнепы, и он гонялся за ними -- он нетерпелив, в нем тоже бродят соки и кровь бродит, но он еще не понимает этого. Только он остановился около меня, запыхавшийся, с расширенными глазами, и ничего еще не успел сказать, как от речки к поляне потянул вальдшнеп. Была еще вдали полоска неба светлой, и на этой поляне вальдшнеп, как аэроплан. "Цырк! Цырк!" -- неторопливо роняет припоздалый вальдшнеп. "Хорк! Хорк!" -- другим уже голосом, страстным, мужицким, взывает он. Парнишка вскинул ружье, напрягся, оцепенел. Он не попадет -- я в этом почти уверен. Я качаю головой: "Ну, пальни, пальни! Сорви азарт. Порадуйся и потом подосадуй на себя..." Вальдшнеп тянет мимо осевшего стожка, к осинникам. Он уже миновал нас, не видя ничего и не сознавая никакой опасности. Вдруг полоска огня, грохот. Подсеченный дробью, вальдшнеп, оттопырив крыло, упал за стожок, ударился о кочку и забился ночной бабочкой, почти бесшумно. -- Попал! Попал! -- завопил парень и, бросив ружье наземь, ударился бежать по поляне, спотыкаясь и счастливо взрыдывая на ходу. Я стою на месте. Мне как-то не по себе. -- Он живой! -- услышал я оробелый голос парня из-за стога. -- Это подранок, -- чьим-то чужим и, как мне показалось, спокойным голосом говорил я. -- И ты сейчас или добьешь его о приклад, или никогда не возьмешь в руки ружье и не посмеешь стрелять. Ни звука за стогом. Думает парень. Я знаю, он держит теплую птицу в руках, живую, беспомощную, с остановившими- ся круглыми глазами, и ладонями слышит, как, содрогаясь, часто захлебисто бьется ее сердце. -- Может, ты?.. -- слышу я тихий просительный голос парня. -- Нет! Сопит парень, прокашливается, а затем шлепает обувью по мокрой кулижке, поднимает ружье, и слышу, как он долго и неумело колотит птицу головой о приклад. Я не стал дожидаться его. Спустился к речке, закурил и пошел сквозь черные, горько пахнущие черемухи. У брода парень догнал меня. Он держал за длинный клюв вальдшнепа, и была птица ему вроде бы ни к чему, но бросить птицу уже нельзя -- добыча! Я подумал, что он будет хвастаться, как первый раз и первым выстрелом ловко сбил птицу. Но он молчал. |
