|
.. К голосу этой женщины присоединился второй: -- Где ты, где ты похоронен, сокол ненаглядный, Пантелей ты мой Иванович? Есть ли у тебя могилка, у любезного? Мягка ли тебе матерь-земля?.. -- Чьи вы, деточки, чьи вы? -- уже спрашивал третий голос. -- А не видали ли вы сыночка мово? Не встречали ли его в битве с ворогом? Улетел, спокинул меня, горемышную, и не знаю-то я о нем малой весточки... Оградка, посреди которой стоял неуклюжий и всем родной человек, все заполнялась. Рос ворох верб возле памятника. Не осталось уже места в оградке, и тогда женщины начали становиться возле нее на колени, и кланялись земле, и целовали ее мокрыми от слез губами, чтобы мягче и ласковей она была. ...Каждую весну, когда засинеет в лесах снег, и высвободит проталинки, когда распустится верба-веснянка, раздается плач на этом кладбище. И всякий раз, когда я слышал его, этот плач, сердце останавливалось у меня, и думал я: если все женщины земли соберутся на солдатские кладбища, мир содрогнется и падет ниц перед этим горем. Кровью залитая книжка На улице Предмостной ткнулся в меня человек в помятом пиджаке: -- Восемь копеек, -- хрипит. -- До дому доехать... -- И сует мне красную книжку. Пригляделся -- инвалидный билет. -- Восемь копеек. Ну, гривенник! -- и все сует и сует книжку. -- Ты что? -- растерялся я. -- Ты что? Хотел крикнуть: "Кого позоришь? Чего позоришь?.." Да ведь бесполезно. Не поймет. И только повторялось и повторялось, беспомощно, растерянно: "Ты что? Ты что?.." У меня у самого под грудью лежит инвалидная книжка -- самый горький и дорогой документ. Я его редко достаю -- нас мало осталось. Скоро и книжки, и инвалиды войны исчезнут... А этот людям в лицо тычет, на выпивку серебрушки вымогает кровью облитой книжкой. Стыдно-то как, Господи! Горсть спелых вишен -- Куда ты прешь? -- кричал дежурный по комендатуре города Винницы на сержанта в хромовых сапогах и с портупеей и одновременно отстранял его от барьера, стеной ставшего между властью и посетителем. -- Не имеешь права орать! -- тоже громко возражал сержант с портупеей и стучал кулаком по медали "За боевые заслуги". -- Я кровь проливал! -- А я что? Сопли? -- еще больше завихрялся дежурный. -- Кто тебя знает? -- сомневался сержант. -- Вон личность-то отъел... -- Отъел?! -- подскакивал на стуле дежурный. -- Давай померяемся. Было неловко слушать дежурного с офицерскими погонами. Злил и сержант, который лез на рожон и не уступал ни капельки старшему по званию. Он был наглый, этот сержант, и думал, что нахальством можно всего добиться. |
