|
-- Куда ехал? -- уже скучным и усталым голосом продолжал дежурный. Я и увидел, что у него красные от недосыпов глаза и щеки с сиреневым отливом. -- В Никополь, кажется. -- В Никополь! -- поднял палец дежурный. -- Никель копать, на тяжелую работу, после четырех ранений, весь испрострелепный, а сидит ждет! -- снова закипел дежурный и позвонил в школьный звонок. Вошел патрульный. -- А ну всю эту шушеру спровадь на губу, -- кивнул он в сторону задержанных вояк. -- Потом разберемся. А тебе, -- пригрозил он пальцем сержанту, -- тебе я особое внимание уделю! Я еще дознаюсь, с кого ты снял сапоги и где ты взял портупею и по какому закону ее носишь... Я не стану рассказывать, как и о чем мы разговаривали с дежурным. В памяти моей он сохранился в общем-то добрым, но до крайности издерганным человеком. Слишком много было тогда работы у комендатуры на Украине, слишком много, и не все это сразу понимали. Случались дела смешные, трогательные и трагические. Озоровали и резвились ехавшие по домам солдаты, зверствовали бандеровцы, пытались укрыться от властей разные подонки. Пока мы разговаривали с лейтенантом, я услышал несколько докладов. Два из них запомнил, очевидно, потому, что были они потешными. Один о том, что какой-то солдат с проходящего эшелона забрал на станции у тетки самогон, а деньги уплатить забыл. Другой о том, как демобилизованный старшина Прокидько, примериваясь к гражданской жизни, напился и дал в глаз первому встречному милиционеру. Дежурный грустно и устало улыбался, разъясняя патрульному, что Прокидько уже никакого отношения к комендатуре не имеет, и что задерживал он его зря, и что милиция за один глаз спросит, как за два, -- тогда старшина почувствует себя окончательно демобилизованным. А что касаемо самогона, то тетка эта пусть лучше не орет на всю улицу. Если она торгует запрещенным товаром втихую, то пусть рот широко не открывает. Дежурный лейтенант определил меня ночевать в комендатуре и на прощание сказал: -- Отсыпайся, солдат, завтра или послезавтра отошлем тебя на пересыльный пункт. Эшелон все равно тебе уже не догнать. -- Он подумал и прибавил: -- Захочешь побродить, иди гуляй, скажешь часовому -- я велел пропускать. Ну, будь здоров, вояка. Завидую. -- И уже другим тоном крикнул: -- Есть там еще кто-нибудь? -- Есть, есть, накопились, -- недовольно проворчал за дверями постовой. Дежурный продолжал работать. Я поел на кухне каши, взял в комнате у патрулей толстую книгу "Кобзарь", вышел в ближайший скверик, лег на траву и стал читать: Рэвэ тай стогнэ Днипр широкий, Сэрдытый витер завыва. |
