|
Кто он такой, этот Жуковский? Что за знаменитость? -- Кто он такой? Да всего лишь продавец сельского магазина, после -- заведующий этим же магазином. Но, как видите, местная знаменитость -- и до се почитаемый всеми односельчанами человек и хотя давно на пенсии, давно "не у дел", но помнят его люди, все еще идут "к Жуковскому". Я много лет знал Филиппа Кузьмича, тихоголосого, иногда вежливого, даже застенчиво улыбающегося, ко всем приветливого, доброго соседа, отца, мужа, деда. Проработал он в овсянском магазине с сорок седьмого года до конца годов восьмидесятых, ни разу не судим, не садим, за растраты, мздоимство, воровство и плутовство не привлекаем. Я листаю его красный документ -- военный билет: год рождения 1911, солдат, рядовой, орудийный номер, окончил пять классов в 1927 году, в Даурском районе, в селе Смоленка Красноярского края, бес -- почему-то с переносом -- партийный, русский и наконец означено -- служащий. Ах ты, Господи Боже мой, как льстило это слово всякому деревенскому малограмотному мужику, как возвышало его в глазах односельчан, да и в собственных глазах тоже. Ныне шибко об себе понимающие борцы за народ и за гуманность высокомерно и презрительно, не говорят, но выплевывают, как харчок жевательной резинки -- ин-тел-ли-ген-ция! А если к этому добавляется слово -- сельская, то это уж и вовсе получается -- тварь презренная, даже вредная. Но Филипп Кузьмич понимал слово "служащий" буквально, безо всякого подтекста. Служащий -- это человек, призванный служить народу. Он и "вид" и "марку" держал на людях соответственно редкостному званию -- всегда в костюме, пусть и недорогом, но поглаженном, всегда в чистой рубашке, при галстуке, если сам за прилавком, то и с голубым карандашом за ухом. Летом и осенью в плаще ходил, зимою -- в полупальто с меховым воротником, которое берег, и оно живо до сих пор, и его уж надевают только по хозяйственной надобности. Родная и до стону народом любимая партия и ее подручная, ополоумевшая от успехов, безнаказанности и разнузданности, советская власть в очередной раз перетряхивала страну, как старую вшивую шубу, и гнала с места на место народ, в первую голову крестьян, чтоб они не забывались, сидючи на земле и работаючи от темна до темна, что идет борьба за всеобщее счастье и при борьбе такой совсем не обязательно иметь свой дом, свое хозяйство, трудиться и детей труду учить, а надо в страхе куда-то бежать, охать, двигаться, разорять деревни, рушить храмы, жечь иконы и неугодные книги, орать на митингах и вечерами в клубах и бараках: "Все пропью, гармонь оставлю..." и "Стали, побольше бы стали, меди, железа вдвойне..." Их табунами гнали из Забайкалья в Красноярский край, а из Красноярского края табуны пылили туда, в Забайкалье. |
