— Не домой.

— Не домой?

— Не домой.

— А... Понятно.

Где-то вдалеке, у Сент-Барба, прогрохотала пушка, но на этом всё кончилось.

— Но для этого, — сказал Росс, — мне потребуется лодка.

— У вас их много.

— Французская. Рыбацкая лодка. Кеч или небольшой люггер.

— Что ж... на этом побережье их в достатке.

— Я не могу просто реквизировать лодку. Но вы можете.

Шпоры де Сомбрея звякнули.

— На каком основании? Меня это вовсе не радует. Находиться между нашими войсками и этими необразованными крестьянами — уже больше чем достаточно.

— Так значит, я не получу лодку?

— Друг мой, не могу сказать, что вы получите лодку. Но не могу сказать, что и не получите, правда? В Кибероне во всех деревнях, на каждом причале вы найдете такие лодки. Сейчас такая неразбериха. Кто-то хватится лодки, но ведь вы будете осторожны, и никто не узнает, куда она делась?

— Что ж... Благодарю, надеюсь, что не наврежу этим нашим отношениям.

— Не думаю. Не думаю. Но это будет непросто. Сделайте это ночью и после тщательной разведки.

Они прошли несколько шагов, и де Сомбрей положил руку на седло.

— И в этом вашем предприятии тоже будьте осторожны. Это не так легко, как вам кажется.

— Вероятно, и вовсе невозможно. Пока не увижу собственными глазами, не узнаю. А пока, друг мой... Если нам уже не суждено увидеться...

— Не суждено? Никогда? — засмеялся де Сомбрей. — Через год или два вы приедете в мой замок в Лимузене, и мы будем пить лучшее вино, что вы когда-либо пробовали. Мой виноградник, хотя и небольшой, один из лучших во Франции.

— Я не говорю «никогда». Только во время этой авантюры.

— Что ж, да. Да. Но конечно, возможно и никогда. Впереди — жестокое сражение... Знаете, так странно — потерять семью, зарезанную этими санкюлотами, и вместе с ней потерять страну, поместье, дом предков. Человек словно отстраняется от жизни и перестает ей дорожить.

— И все-таки вы дорожите ею, ведь это всё, что у нас есть.

— Это всё, что у нас есть, но чтобы терпеть эту жизнь, должна быть какая-то веская причина. Это вторжение будет для меня решающим в выборе.

— А мадемуазель де ла Блаш?

— Ах да. Как только всё это закончится, мы поженимся. Когда я смогу вернуться вместе с ней домой и мирно жить с новой семьей...

Именно этим я и занимался, подумал Росс, но всё равно покинул семью.

— Если вы увидитесь с мадемуазель де ла Блаш раньше меня, а это вполне вероятно, могу я попросить передать ей это кольцо? Оно принадлежало моей матери. Я нашел его в кошельке незадолго от отъезда. Оно ничего не стоит.

Росс достал свой кошель и опустил туда кольцо.

— И мою любовь, — добавил де Сомбрей.

— И вашу любовь.

— Это простая безделушка, — сказал де Сомбрей. — Не знаю, зачем я его хранил.

— Я не могу обещать, что доставлю его.

— А кто может? Вы или я? Посмотрим... Когда вы отбываете?

— О, не раньше чем завтра или послезавтра. Как вы сказали, лодок тут много. Но много и владельцев. В любом случае, если до моего отъезда начнется сражение, я останусь и подожду исхода.

Де Сомбрей улыбнулся в темноте.

— Никакого сражения не будет — ни завтра, ни послезавтра, ни вообще никогда, пока командует д'Эрвильи. Мы будем несколько дней стоять и пялиться друг на друга — мы и те, что в синем, — ожидая, пока противник сделает решающий ход.