Он умолк.

— Слушаю, Росс, — с милой улыбкой проговорила она, — даже ты призываешь меня к чему?

— Не отчаиваться.

Она пожала плечами.

— Конечно, я драматизирую, это мой давний недостаток. Но ты должен понимать, что при моем темпераменте просто ждать и ничего не делать — это испытание. Этот доктор — болван, но, если я правильно понимаю, все признаки указывают на то, что дядюшке Рэю недолго осталось. Родственные чувства не позволяют мне оставить его умирать в одиночестве, без единого дружеского лица рядом. Поэтому я не могу поехать в Плимут, в Лондон и так далее, куда бы я отправилась в поисках новостей о Дуайте.

— А что толку? Если в Адмиралтействе не знают, то кто может знать? Только французы. Обычно в случаях с офицерами обмен, по крайней мере раньше, происходит довольно быстро. Наверняка скоро их имена объявят. Но сейчас революция вышла из-под контроля, в «Меркьюри» писали, что Дантон мертв.

— О да, где-то месяц назад. Он хотя бы был великим человеком. Теперь нам приходится иметь дело с крысами.

— Пишут, что сейчас во главе Сен-Жюст и Робеспьер.

— Никто не остается там во главе дольше одного дня. Кажется, проблема каждой революции — это постоянное стремление набирать обороты. Побеждают всегда максималисты. Всегда находится кто-то, считающий, что руководящая партия недостаточно ревностна.

— Когда-то это должно прекратиться.

— Это должно прекратиться с установлением олигархии в каком-либо виде, но эти люди недостаточно сильны. Тот, кто управляет армией, будет в конце концов управлять Францией.

Росс стоял у окна и смотрел на яркий день, но взгляд его были прикован к чему-то невидимому. Его волосы уже так отросли, что старый шрам был почти незаметен. Кэролайн молча взглянула на него. Иногда ей казалось, что между ними больше понимания, больше общего, чем у нее с Дуайтом, которого она беззаветно любила. Росс был упрям, как она, нонконформист на грани бунтарства. Он полагался на собственные суждения даже тогда, когда они противоречили очевидным фактам. И всегда яростно боролся с несправедливыми вызовами судьбы

— А сейчас?

— А сейчас гильотина не отдыхает ни днем, ни ночью. На прошлой неделе — герцог и два маршала Франции, свыше восьмидесяти человек. Адвокат Мальзерб и его жена, его брат, дети и внуки; монашки из монастыря, связанные и сваленные в кучу на телеги; сестра короля Елизавета; девчонки — за распевание дерзких песен; мальчишки — за то, что они сыновья своих отцов. Сейчас они убивают все больше женщин и детей, потому что мужчин стало мало.

Кэролайн поднялась, подошла к буфету и налила бокал бренди.

— И ты советуешь мне надеяться на спасение Дуайта. Какие у него могут быть шансы на спасение среди этого сброда, даже если он добрался до берега?

— О, это совершенно разные вещи. Врага, даже англичанина, они и вполовину так не возненавидят, как одного из своих аристократов или приверженцев другого режима. А эти… эти революционные крайности в основном имеют место в Париже и крупных городах Франции. Я не думаю, что обращение с английским офицером, потерпевшим крушение у берегов Бретани, будет существенно отличаться от обращения с французским офицером, выловленным в Корнуолле.

Кэролайн сделала глоток и взглянула на Росса поверх бокала.

— О, не думай, что я пристрастилась к выпивке. Если мне потребуется сбросить напряжение, я не буду топить его в вине.

— Я и не думал.

— Ты все же считаешь, что война продлится долго?

— Не стоит недооценивать эффект, который оказывает на французского генерала перспектива гильотины в случае отступления.

— Росс, ты лучше понимаешь ситуацию, чем я, собирая по крохам новости из газет.