|
Прием оказался весьма торжественным. Росс не ожидал такого размаха от Ральфа-Аллена Дэниэлла, а для Демельзы ужин стал самым шикарным из тех, на которых она бывала. Она была как никогда рада, что привезла с собой лучшее платье. Главными гостями были виконт и виконтесса Валлеторт — англичане, несмотря на фамилию. С ними прибыли четыре французских эмигранта: виконт де Сомбрей, граф де Марези (его Росс мельком видел в Лоо), мадемуазель де ла Блаш и мадам Гиз. Остальные гости — кузен Росса Сент-Джон Питер, лейтенант Каррутерс, мисс Робартес, давняя подруга Верити, и сэр Джон Тревонанс (Анвин вернулся в Лондон). Демельза помнила Сент-Джона и лейтенанта Каррутерса по одному из давних балов, где они увивались вокруг нее, и присутствие этих двоих помогало ей чувствовать себя свободнее в великосветском обществе.
Компания состояла из молодежи: всем, кроме хозяев и сэра Джона Тревонанса, еще не исполнилось сорока. Лорд Валлеторт приходился ровесником Россу, а его супруга — моложе на год или два. Красивая молодая дама, но, на взгляд Демельзы, необычайно худая. Тем не менее, хрупкой она не выглядела. Казалось, будто ее специально вывели такой высокой и тонкой для продолжения породы аристократов. Четверо французов были чересчур разодеты для подобного загородного обеда. Правда, Демельза подумала, что в отношении мадам де Гиз правильнее было бы сказать «чересчур раздета». Мадам де Гиз поражала великолепными темными волосами и платьем из белого кружева, из-под которого просвечивало нижнее платье с глубоким декольте. Мужчинам стоило немалых усилий не замечать того, что скрывалось под кружевами. Мадемуазель де ла Блаш, девушка лет двадцати, держала себя с куда большим достоинством. Глядя на двух французов, Демельза решила, что никогда в жизни не видела таких красивых мужчин. Де Сомбрей, высокий, стройный, бравый молодой человек лет двадцати пяти, очаровывал своим непоказным обаянием и манерами. Де Марези, сидеть рядом с которым во время долгого обеда стало тем еще испытанием, был старше лет на десять. Невысокий, стройный и щеголеватый, и, возможно, еще более красивый, он вполне осознавал свою привлекательность. Испытание же заключалось в том, что де Марези, владея английским, говорил на нем с таким сильным французским акцентом, что зачастую казалось, будто он разговаривает на своем родном языке. Его духи перебивали запахи блюд, а высокомерие, подумалось Демельзе, в какой-то мере могло оправдать французскую революцию. По другую руку от Демельзы сидел Джон Тревонанс, краснолицый и добродушный — если дело не касалось денег. С тех пор, как она вылечила его корову, они стали друзьями. Они ели, пили, затем снова ели. Вареная треска и жареный морской язык под устричным соусом, ростбиф и апельсиновый пудинг, дикая утка со спаржей и грибами, фрикасе из телятины с шафраном и ароматным соусом. Затем подали взбитые сливки с вином, варенье, абрикосовые кексы, лимонный пудинг и сладости. Это все сопровождалось мадейрой, кларетом, рейнским, портвейном и бренди. В начале обеда французский граф в основном занимал беседой даму с другой стороны, миссис Дэниэлл, предоставив Демельзу в распоряжение сэра Джона с беседой о животноводстве — милая, спокойная и невзыскательная тема, которая приходилась вполне по сердцу Демельзе. Но затем де Марези остановил свои блестящие глаза на ней и произнес речь, из которой Демельза не поняла ни слова. — Простите?.. — переспросила она. Он снова что-то сказал, закончив речь словами: — …и ву есть ошень кгасифэ. — Да, — рискнула Демельза, облизнув губы кончиком языка. Это согласие ему понравилось, и граф продолжил разговор. В последующих предложениях она разобрала слова, похожие на «английски литса, когнуольски литса, мокгый погода, цвет литса». На это она ничего не ответила, но, подозревая некий комплимент, одарила его ослепительной улыбкой. |
