— Все время забываю, что ты женат, — сказала я с широкой улыбкой.

— Четырнадцать счастливых лет. Сейчас Ида ненавидит меня так же, как и ненавидела в день, когда мы поженились.

Дверь грузовичка была открыта. Он осмотрел коробки с печатями Сдерживающих, посчитал их и что-то записал на планшете.

— Что ты привез мне сегодня?

— Сюрприз — сухпайки. Энергетические батончики. Сухое молоко. Мыло. Нейлоновый корд. Батарейки. Клейкую ленту. — Он посмотрел на меня. — Ты же знаешь эту поговорку.

Я улыбнулась ему.

— Новый Орлеан построили французы, клейкая лента его восстановила.

— Именно так, — сказал он, кивая. — Еще, похоже, есть овсянка, сухая картошка. И да, деликатесы.

Мои глаза засветились.

— Деликатесы?

Он протянул мне планшет и полез в грузовик. Я расписалась на нижней линии, обещая рассчитаться за товары со Сдерживающими в течении тридцати дней.

Через минуту он появился с коробкой из пенопласта для перевозки холодных продуктов.

Значит, это что-то холодное. И значит, скоропортящееся.

Поменяв планшет на коробку, я взвизгнула. Он был тяжелым. Холодное, скоропортящееся, тяжелое. Хорошие знаки.

— Дай мне еще одну коробку, — сказала я. — Я могу занести две, и мне не терпится отнести это внутрь.

Трей поставил вторую коробку на первую, прихватил свою и пошел за мной в магазин. Я поставила обе на книжный стол около двери, сковырнула ногтями скотч с пенопласта. Приподняв крышку, я почувствовала холодный воздух.

— Что это? — спросил Трей, почти с благоговением. Сдерживающие, будучи военными и федералами, имели доступ к продуктам и вещам. Но деликатесы были редки, и поэтому чудесны.

Я сняла замерзшую гелевую упаковку, обматывающую содержимое, и широко улыбнулась, доставая восемь упаковок несоленого масла.

— Это чудо Ночи войны, — сказала я, меня едва не разрывало от радости.

— Черт, — проговорил Трей. — Давненько я не видел столько масла.

Всплыли воспоминания о том, как мой отец пек печенье на нашей кухоньке на какие-то праздники. В большой чашке была куча желтого масла, и он мешал его деревянной ложкой. Если у нас есть масло, то у нас почти что нормальная жизнь. И в эти дни, почти что нормальное меня весьма устраивало.

В тишине, установившейся в магазине, я сложила масло обратно в коробку и завернула в гелевую упаковку.

— Надежнее холодильника, — тихо сказал Трей.

— Печально, но правда, — я посмотрела на него, на его темную кожу, круглое лицо, брови, нахмуренные от сожаления. Трею было за сорок, так что он повидал до войны больше, чем я. Ему было, что терять.

— Могу отложить брусок или два, если захочешь прихватить их после смены.

Что-то мелькнуло на его лице, будто он пытался стряхнуть меланхолию, он слегка улыбнулся.

— Слишком насыщенно для моей крови. Я о вкусе, — пояснил он, прежде чем я успела сделать ему лучшее предложение. — Не хочу привыкать к такому в эти дни. Предпочитаю не иметь, чем потерять.

— Понимаю.

— Лучше забери остальные коробки, — сказал он. — Мне еще надо заехать в несколько мест.

Он оставил коробку на столе и мы вышли обратно на жару.

— Я слышал, духи напали прошлой ночью, — сказал Трей, снова залезая в грузовик и протягивая мне коробку.

Не похоже, что мне удастся избежать разговоров про духов.

— Ага. Ниже по улице. Двое.

— Они ушли?

— Насколько я знаю. Они пытались напасть на девушку. Как я поняла, она тоже сбежала.

— Хорошо.