— А мне понравилось, — сказала я. — И он не то, что некоторые писатели — они и по телеку, и во всех галетах. А он тихо делает свое дело…

— Ну, Грачев тоже молодец, не бойся — скоро и он будет по телеку. Если бы не его пиар-акция, проведенная при помощи движения «Вместе идущих», то я бы ни в жизнь ничего из его произведений не прочитал. Нет, все-таки нестандартная реклама — вещь великая! Еще бы церковники публично его книги сожгли, вообще цены бы им не было. Книгам, я имею в виду.

— А еще? — снова спросила я. Тема разговора пока не прорисовывалась.

— Что еще? Пелевина прочитал всего. Лукьяненко — тоже. Белянина почему-то…

— Сейчас куча всяких фентезийных романов, вот только что из них стоит внимания? — все приставала я.

— То, что тебе нравится, — скупо отрекомендовал он. — Вот то и читай. Или слушай близких по духу друзей.

— Я теперь в курсе всех новостей. Не говорила? Кто-то меня в рассылку включил. Теперь по почте сыплется всякий спам.

— Что за спам? — почему-то заинтересовался он.

— Да что угодно! И товары, и новые фильмы, и книги, кстати. Спектакли еще. Кулинарные рецепты какие-то. Кому-то не лень было все это писать. И рассылать.

— Не я это! Не я! — Феликс притворно скрестил руки. — Меня самого спаммеры достали, я даже проклял одного страшным проклятием, от чего он вскорости и помер, бедняга, скверной и насильственной смертью… А что до кулинарных рецептов… Ну, допустим любит человек пожрать. И есть у него чем поделиться со своими ближними. Так почему не поделиться, да еще и за умеренную плату? Разве можно его упрекать за это? Я не могу.

— Я знаю, что это не ты, — кисло усмехнулась я. — Я даже знаю кто. Это было неразумно с его стороны.

— А знаешь, поступать разумно тоже иногда не хочется. Даже тогда, когда от этого зависит твоя судьба. Часто прет совершить очень неразумный, даже безрассудный поступок. Ну, да, жалеешь потом, но сделать-то ничего уже не можешь. Понимаешь, что истина осталась в пролом, а ты только вспоминаешь о ней.

— Только не надо говорить, что истина — такая эфемерная категория, со стороны которой нельзя «смотреть». Она просто есть. Априори. Одна-единственная.

— Это не истина, а правда, — наставительным тоном уверил меня он.

— Есть разница? — удивилась я.

— Есть. Правды бывают разные. Их много, потому что у каждого правда своя. — Феликс явно оседлал любимого конька, а я струсила. Есть такие типы, что схватят вас за край одежды, загонят в укромный уголок, и заговорят потом до потери пульса. Вдруг и он из этого племени? — Правдой становится то, что определенная группа людей (или один человек) договорились считать таковой. И что-то мне подсказывает, что ни одна из них не претендует на Истину…

— Ой, опять философия, — прервала его я. — Лучше скажи, у тебя не бывает так, что чрезвычайно хочется набить кому-нибудь морду, а некому?

— Бывает, причем последнее время довольно часто. Спасает висящая у двери в комнату боксерская груша. Успокаивает на какое-то время. Правда, когда ее делается мало — начинаю долбать стены. Такое у всех случается: или набить или получить. Все временами бывают в таком состоянии, только я стараюсь никого не искать. А то когда дорвусь, контролировать себя становится как-то сложно.

— Ты меня успокоил. Я уж думала, что развивается какой-нибудь очередной психоз. А то я просто не могу, меня последнее время от всего этого депрессняк замучил, и вообще проблемы… Ты же знаешь.