|
Вместо банды, наверное. Ну, думаю, полный копец. Опустят по полной и здоровья лишат. Одна была надежда — в самом отделении мочить вроде бы не должны. Заперли нас в какой-то клетке и оставили там. Ну да ладно, отсидел я часа два, и вызвали меня к дежурному следователю. Разговор начался с такой фразы: «Обещаю тебе, как офицер. Если сознаёшься и закладываешь всех своих, ну поставщики там, посредники, клиенты, то года три условно». Тут я слегка прибалдел от такой радужной перспективы. Начал отказываться, мол, во время разборок вообще в стороне был, ничего не знаю и не в курсах вроде, а попал случайно. «А наркотики?» — Не унимается следователь. «Какие еще наркотики? — говорю я. — Не было никаких наркотиков! Не знаю я ничего!» Я же и правда ничего не знаю! Так этот гад продолжает давить — «Да ладно тебе, колись! Небось, обычная трава? Или нет?» Вот тут уже я понял, что меня просто берут на понт, и нету у них ничего, и быть не может. Потом составили протокол, указав, что просидел я ровно час. Когда подписывал, перед подписью дописал, сколько просидел на самом деле. Вот, думаю, когда будут дело шить, так все-таки какое-никакое, а процессуальное нарушение, адвокату пригодится. Помурыжили меня так с полчасика и опять отправили в тот клоповник. Вот тут я и исхитрился тебе позвонить. Минут через сорок один из ментов подошел к клетке, и от души стукнул по ней своей дубинкой. Решетка протестующе загудела. «Эй! А кто тут у вас „Феликс из Москвы“?». Все с ненавистью воззрились на «начальника», но тихо молчали, хорошо помня полученный недавно урок. «Может мне здесь кто-нибудь ответить? Или все тут уже передохли и завонялись?! — Негодующе воззвал этот мент. — Ну?» Я, наконец, сообразил, что ищут меня, и вроде как по делу. Встал и приблизился к стальной перегородке. «Что ж ты, падла, — говорит мент, — молчишь? А еще права качал? Борзый слишком, да? Да я сейчас тебя, суку..». Ну, я пытаюсь объяснить, что весьма сожалею и больше так не буду, ибо невиноватый я. Майор этот еще всякие другие разные слова говорил, которые я сейчас пропускаю, ибо очень матерные. Потом он размахнулся дубиной, а я, естественно, зажмурился и отстранился. Но в последний момент рука у мента дрогнула, вот он и попал по башке тихому ханурику-готу, что ненароком оказался рядом со мной. Тот был вообще ни при чем, и попал совершенно случайно, до кучи. Надо было слышать этот звук от столкновения резинового дубья с головой парня. Я, наверное, теперь на всю жизнь брошу привычку спорить с представителями власти и ходить по местам сбора неформалов. Ну, и выпустили меня. А дальше ты уже все знаешь. Я-то думал, что до утра там просижу. А то и дольше!
Некоторое время мы молчали. Я не знала, что сказать, а он, наверное, уже выговорился и собирался с мыслями. Потом он все-таки прервал паузу, не выдержал первым: — Красиво-то как! А у тебя как настроение? — Красиво, — скупо подтвердила я. Подвеска домов на Невском еще работала, и проспект действительно приобрел совершенно фантастический вид. — У меня сейчас литературное настроение. — Почему это? — Не знаю, — я немного помолчала, проведя рукой по отключенному фонарю. Как-никак разгар белых ночей. — Просто. А что ты сейчас читаешь? — Сейчас ничего. Все что было, прочел, а ничего нового ко мне пока не попало. Может, ты что посоветуешь? — Ты Грачева почитай. Тебе понравится, ага. — У Грачева дерьма всякого слишком много. А дерьмо — оно ведь как. Если его изобразить художественно и эффектно, то скажут, что это глубоко и красиво, и что автор придерживается нонконформистских взглядов, как Чак Паланик. Видимо Грачев не для меня. — А мне понравилось, — сказала я. |
