Около полуночи Ноэль добрался в Шатильон-сюр-Сен, откуда позвонил Эллису в Лондон.

— Что ты сказал? — переспросил Эллис, не скрывая изумления.

— Ты слышал, Вилли. Я заплачу тебе пятьсот долларов и покрою твои расходы в Женеве за один, возможно, два дня. Я хочу, чтобы ты вернул мою мать в Лондон.

— Нянька из меня получится скверная. А судя по тому, что ты мне говорил о своей матери, Альтина не из тех, кто нуждается в компаньоне во время путешествия.

— Сейчас он ей нужен. Ее кто-то преследует. Я расскажу тебе об этом, когда мы встретимся в Женеве. Ну как, Вилли? Ты сделаешь это?

— Разумеется. Но побереги свои пять сотен. Я уверен, что у нас с ней найдется больше общего, чем с тобой. Если хочешь, можешь оплатить мои счета. Ты ведь знаешь, я люблю путешествовать с размахом.

— К слову сказать, веди себя, пожалуйста, поскромнее. Договорились? Позвони в отель «Д'Аккор» и закажи там номер с сегодняшнего утра. Первый самолет прилетает в девять тридцать.

— Я постараюсь соответствовать чемодану от «Луи Вуиттон». Может быть, скромный титул...

— Вилли!

— Я знаю швейцарцев лучше тебя. Они обожают титулы; от них за версту несет деньгами, а деньги — это их любовь.

— Я позвоню тебе около десяти — десяти тридцати. Хочу воспользоваться твоим номером, пока не выясню, что происходит.

— Прекрасно, — ответил Вилли Эллис. — Увидимся в Женеве.

Холкрофт решил позвонить Вилли потому, что тот был не из тех, кто задает вопросы. Эллис не был наивным дурачком, каким хотел казаться. Альтина может досадить больше своему соглядатаю на пути из Швейцарии.

Но она должна уехать. Враги завета убили ее мужа, могут убить и Альтину. Женева весьма подходит для этого. Через два-три дня состоится встреча, и после подписания документов деньги будут переправлены в Цюрих. Противники договора предпримут все, чтобы сорвать его. Мать не должна оставаться в Женеве. В Женеве произойдет кровопролитие, он чувствовал это.

Через несколько часов с первым утренним потоком машин он пересечет границу Швейцарии. Мысли его спутались. Глаза начал застилать туман, дыхание стал реже и глубже. А потом из марева выплыло лицо — суровое, сухое, незнакомое, но все же узнаваемое.

Это был Генрих Клаузен. Он просил поспешить. Агония скоро кончится, вина будет искуплена.

Ноэль спал.

Напрасные усилия, размышлял Эрих. Палестинское оружие доставили в Мюнхен люди «Вольфшанце», их «Вольфшанце».

Ганс смеялся вместе со служащими аэропорта, обменивался с ними шутками. В Женеве, подумал Эрих, не будет ни шуток, ни контролеров, ни таможенников. Будет лишь первый заместитель префекта Женевского кантона. Ганс, один из самых уважаемых докторов в Мюнхене, специалист по внутренним болезням, прибывает в Женеву в качестве его гостя.

Ганс весь как на ладони, думал Эрих, глядя на приближающегося брата. Этакий бычок, он обладал необычайным шармом. Прекрасный футболист, возглавлял местную команду, а после матча обычно оказывал помощь травмированным соперникам.

«Странно, — подумал Эрих, — но Ганс больше подходит на роль старшего сына, чем я». Ганс работал с Иоганном фон Тибольтом, а Эрих — тихий ученый — был на побегушках. Однажды в момент сомнений он поделился на этот счет с Иоганном.

Фон Тибольт не хотел ничего слышать. Ему нужен настоящий интеллектуал. Человек, проживший праведную жизнь, никогда не поддававшийся эмоциям, не выходивший из себя. И разве не таким был этот скромный ученый, смело встретивший Тинаму и отстоявший свои взгляды? Взгляды, которые изменили всю стратегию.

Да, это правда, но не вся.