Покончив с воспоминаниями, Камилла вновь переключилась на Дженни.

— Ни о чем не волнуйся, — сказала она. — Мы с тобой будем оберегать его, как два невидимых ангела!

Полицейский катер отшвартовался и умчался прочь, эксперты закончили все свои дела. Маленькое кафе постепенно наполнялось посетителями. Было душно. На Венецию опускались сумерки.

Браво видел, как убежал из церкви, словно увидев призрак, отец Дамаскинос. Он прекрасно понимал святого отца. Мраморный пол его храма, дома Господня, был залит кровью. А ведь он сам вложил оружие в руки Энтони Рюля…

Браво украдкой пробирался за священником по петляющим улицам, словно мелкий воришка, карманник, подкрадывающийся к жертве. Он действовал почти бездумно, горе и потрясение лишили его способности рассуждать. Он просто повиновался своим инстинктам, точно раненый зверь. Разум отступил перед страшными событиями последних часов: чудовищным предательством Дженни, мучительной агонией дяди Тони. Снова и снова Браво видел, как гаснет свет в его глазах, как уходят навсегда его сила и неиссякаемое жизнелюбие… Но сейчас весь этот ужас, гнев, жажда мести, — все отодвинулось в тень, остался только инстинкт самосохранения.

Не теряя из виду бегущую фигуру отца Дамаскиноса, он миновал небольшую площадь со старинным питьевым фонтанчиком в центре; вокруг каменного парапета расположились беседующие старики… Сигаретный дым плыл над источником, напоминающим огромный глаз Циклопа. Браво миновал крутобокий мостик — по воде канала змеилась рябь, зловеще коверкая отражения — и помчался по узкой, петляющей улочке. Откуда-то доносились голоса, обрывки арий, неожиданный резкий смех, — незримые боги Венеции провожали его равнодушным взглядом…

Он бежал по камням, мертвой хваткой сжимая в руке кинжал Лоренцо Форнарини, чувствуя себя затерянным в бескрайнем океане. Он остался один на один с Voire Dei, у него остались только этот кинжал и последнее послание отца. Ему больше не на кого было положиться.

Нужно как можно быстрее покинуть Венецию. Кругом обман и предательство, и бесконечные вопросы без ответа… Эта мысль билась в висках, как знамение начавшейся войны. Но ему необходимо было взять с собой кинжал Форнарини, и он собирался попросить отца Дамаскиноса о помощи.

Священник выбрал в качестве укрытия Скуола Сан-Николо. Основанная в конце пятнадцатого столетия для защиты прав греческой диаспоры в Венеции, теперь она превратилась в музей. Вслед за отцом Дамаскиносом Браво прошел внутрь, попав в окружение десятков и сотен православных икон. Лики святых взирали на него со стен и из стеклянных витрин.

Отец Дамаскинос, молитвенно сложив руки, остановился перед иконой, изображавшей святого двенадцатого века; над худым бородатым лицом сиял позолоченный нимб. Губы священника беззвучно шевелились. Он поразительно походил на святого на иконе, не хватало разве что нимба.

Браво неслышно подошел ближе. Кроме них в музее, похоже, никого не было. Из окон под потолком струился прозрачный свет, бледные квадраты ложились на пол и стены, пробуждая святых от векового сна.

Браво тихо, почти неслышно позвал священника по имени. Отец Дамаскинос вздрогнул, словно его укололи иголкой, и резко обернулся. В широко раскрытых глазах метался ужас.

— Браво… — выдохнул он. — Вы живы, слава Господу! Я был так напуган — я боялся, что вас…

— Все окончилось полным крахом, святой отец. Дядя Тони убит, его застрелила… — Он осекся, покачал головой. В груди мучительно саднило, словно это в его плоть вошли выпущенные Дженни пули. Из горла рвался крик боли, и Браво сдерживался из последних сил.