Камилла ощущала исходящие от Корнадоро тепло и легкую дрожь возбуждения от близости ее тела. Наклонившись, словно для того, чтобы лучше рассмотреть Дженни, она ненароком прижалась к нему своей высокой грудью, небольшим крепким животом, сильными бедрами.

— Женщины редко получают то, что хотят, Камилла; впрочем, мне сложно понять их желания.

Он улыбнулся этой идиотской улыбкой, — улыбкой, разоблачающей его слабость, очевидную для Камиллы, да и для любого другого достаточно умного собеседника. Она так хорошо видела эту слабость, так отчаянно тосковала по времени, когда рядом с ней был Декстер. Человек, который всегда видел картину целиком.

— Но ты, ты другая, Камилла, ты понимаешь мужчин лучше, чем остальные женщины.

— Лучше, чем сами мужчины, скажем так, — заметила она. — Все дело в этом, верно?

— Как тебе это удается? Вот что мне хотелось бы знать…

Камилла провела ногтем по его чисто выбритой щеке.

— Бедный глупенький мальчик. Раз ты сам не понимаешь, бесполезно тебе и объяснять.

Корнадоро разозлился, чего она и добивалась. Глаза сверкнули, он напрягся, как зверь перед прыжком, и попытался схватить ее, но Камилла ловко увернулась и отступила на пару шагов. Но она не стала смеяться над ним. Она всегда знала, когда нужно остановиться, и никогда не переступала черту. В этом была ее сила. Лишь однажды ей не удалось добиться своего… Но Корнадоро об этом не знал и никогда не узнает.

— Alors, у тебя есть «хускварна». — Она кивнула на снайперскую винтовку. — Самое время ее использовать.

Они стояли друг напротив друга посреди шумной разноголосой толпы. Никто из суетившихся вокруг людей не обращал на них внимания. И все же были наблюдатели, крайне заинтересованные в исходе разговора, хотя ни Браво, ни Дженни об этом не подозревали.

— Я говорил, что убью тебя, если увижу еще хоть раз, — сказал он.

Дженни развела руками.

— Вот она я. — Она прикусила губу, чтобы не закричать в голос: «Господи, как заставить его услышать?»

— Ты вооружена?

Она рассмеялась, и от горечи этого смеха ей захотелось сплюнуть.

— Думаешь, я пристрелю тебя?

— Ты же пристрелила дядю Тони.

— Он был предателем, лазутчиком рыцарей!

— Ты перерезала горло отцу Дамаскиносу!

— Что?! — Дженни изумленно уставилась на него. — Что ты сказал?

Он шагнул к ней, ненавидя ее и изумляясь мнимой естественности ее реакции. — Где он?

— Если отца Дамаскиноса и убили, я не имею к этому ни малейшего отношения, — сказала она звенящим от напряжения голосом.

— Я больше не могу быть ни в чем уверен, — отрезал Браво. Хватит с него этой напускной невинности. — Где кинжал?

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Отдай мне его немедленно!

— Ты с ума сошел? Я понятия не имею, о чем…

Он схватил ее за руку и потащил в тень истрепанного, ветхого навеса. Со стороны они выглядели обыкновенной парочкой, повздорившей по какому-нибудь пустячному поводу.

— Отпусти меня, — тихо, ожесточенно сказала Дженни. Несмотря на все ее старания, он упорно не желал слушать, и ее поневоле все больше злило это бестолковое упрямство. Какой смысл оправдываться? Его холодный, отстраненный взгляд лучше всяких слов говорил о том, что он все равно ей не поверит. Он не хотел верить. Теперь Дженни ясно видела это, опускаясь все ниже в глубины отчаяния.

— Так вот, послушай, — процедил Браво.