Донателла молча извлекла из кармана маленький матово-черный баллончик и ловко зажала его между большим и указательным пальцами. Росси улыбнулся и отпустил ее.

Готовая на все, она устремилась вперед, туда, куда ее неудержимо тянуло.

«Вера — это дерево, простирающее над нами новые ветви даже во время бури». Так сказала Эмма. «У Господа есть план для всех нас». «Были ли ее слова истиной, — спрашивал себя Браво, — или все это обман, иллюзия?»

Теперь наконец он начал понимать, ради чего Декстер вдохновлял его на занятия историей и почему был так горько разочарован, когда Браво оставил университет. Браво понял и причину антипатии отца к Джордану Мюльманну. Декстер винил именно его за то, что Браво сбился с предначертанного пути. Конечно, в отношении Джордана отец непростительно заблуждался. Как он хотел бы увидеть рядом с собой отца и объяснить ему, почему они с Джорданом так крепко сдружились!

— Ты сказала, что есть одна тайна, гораздо более ценная, чем остальные, — сказал он. — Что же это такое?

— Понятия не имею, — ответила Дженни.

Казалось, она говорила вполне искренне, но Браво все равно не поверил. Впрочем, подумал он, возможно, у нее есть веские основания, чтобы скрывать правду. Похоже, они оба до сих пор не слишком-то друг другу доверяли.

— Ты до сих пор не объяснила, зачем привела меня сюда. — Браво старался говорить совершенно безразличным голосом. Может, хоть это заставит ее выйти из себя. — Историю ордена можно было рассказывать и в любом другом месте.

— Абсолютно справедливо замечено. — Дженни стояла неподвижно, только пальцы скользили по неровной поверхности фальшивого мрамора с деликатностью опытного взломщика сейфов. — Это связано с посвящением.

— С посвящением?

— Прими мои поздравления. Ведь теперь ты — самый важный человек на этой земле.

Он уставился на нее, онемев от неожиданности, ничего не понимая.

Дженни обернулась к нему. Ее светлые, слегка раскосые глаза блестели в полумраке. Он увидел нечто очень знакомое в выражении ее лица, во всей ее позе. Заключенные в теплом чреве старинного мавзолея, они стояли так близко друг к другу, и все движения были словно подчинены древнему ритуалу. Их окружила ожившая история ордена. Но дело было не только в этом. Браво чувствовал, как перекликается все происходящее с тайной жизнью отца, о которой он так долго ничего не знал. Стоило подумать об этом, и слезы навернулись на глаза. Словно наяву он увидел рядом ушедшего отца.

Дженни опустила голову; непокорные, огненно-рыжие в свете пламени пряди снова выбились из-за уха, отчетливо выделяясь на фоне едва различимого в темноте лица. Она взяла Браво за руку, наверное, пытаясь передать ему хотя бы частичку своего внутреннего спокойствия. Но нет, он почувствовал не спокойствие, а решимость, настолько глубокую, что кровь быстрее побежала по его жилам: Дженни была напряжена, точно стрела, готовая сорваться с тетивы, — точь-в-точь как та юная женщина с картины в гостиной ее дома.

— Нам так много нужно сделать. А времени, похоже, в обрез…

Словно в подтверждение ее слов, раздался гулкий звук, неприятный, пугающий, и маленький матово-черный баллончик, ударившись о камни, покатился к ним по полу. Входная дверь с грохотом захлопнулась.

Браво побежал к выходу, навалился на дверь, но она не поддавалась. Их заперли в склепе. Услышав тихое шипение, он обернулся и увидел, как из баллончика, медленно заполняя помещение, струится слезоточивый газ.

Глава 5

Донателла и Росси ворвались через бронзовую дверь внутрь мавзолея.