– Филипп, я не могу остаться.

– Пожалуйста, не говорите так. Я знаю, что это слишком смело с моей стороны, но мне так хотелось поделиться с вами тем, что я знаю и люблю. Я подумал, что вам понравится атмосфера и кухня дальних стран.

– Это так, но...

– Тогда останьтесь. Если не ради меня, то хотя бы ради Бакари. Он так старался, чтобы приготовить эту комнату и обед. Вы должны его попробовать. – Он наклонился к Мередит совсем близко – так что его губы почти касались ее уха. – Я прошу вас.

Эти слова, произнесенные чуть слышным шепотом, окончательно сломили ее сопротивление. Разум посылал ей тысячу тревожных сигналов, кричал, что никакие отношения, кроме отношений свахи и клиента, невозможны для нее с этим мужчиной; что ни в коем случае нельзя поощрять его очевидный интерес и симпатию; что этот вечер может привести к последствиям, разрушительным как для ее, так и для его репутации. Но сердце отказывалось слушать и предлагало множество разнообразных оправданий. Оно говорило, что уйти, после того как столько усилий было вложено в подготовку этого обеда, непростительно грубо. Что он был добр не только к ней, но и к Альберту и что она не может отплатить за эту доброту неблагодарностью. Кроме того, в доме находится Бакари и, несомненно, множество других слуг и, следовательно, нельзя утверждать, что они обедают наедине.

И в конце концов, хотя она и находит Филиппа несомненно привлекательным, смешно думать, что она может потерять контроль над собой. Внутренний голос хихикнул при таком утверждении, но Мередит постаралась этого не услышать.

Филипп выпрямился и молча серьезно смотрел на нее. Но в глубине его карих глаз она заметила беспокойство и неуверенность. Он, очевидно, боялся, что его приглашение будет отвергнуто. Сердце Мередит дрогнуло при мысли о том, что этот мужественный, сильный и смелый человек с таким волнением ждет ее решения. Она улыбнулась не вежливо и уверенно, как собиралась, а скорее испуганно и сказала:

– Ну что ж, раз в этот обед вложено столько усилий, с моей стороны было бы просто невежливо не попробовать его.

Филипп улыбнулся с явным облегчением и, взяв Мередит за руку, повел к столу. Жар его ладони обжег ее пальцы, и она непроизвольно их сжала. Он ответил на это рукопожатие, и его улыбка стала еще шире. Глаза Филиппа так сияли от радостного возбуждения, что Мередит не выдержала и рассмеялась.

– Над чем вы смеетесь?

– Над вами. У вас такое же лицо, какое было у Альберта, Когда в одиннадцать лет он написал стихотворение в мою Честь. Хотя подарок предназначался мне, он сам радовался больше...

Мередит неожиданно замолчала, поняв, что сказала слишком много. Она предпочла бы скрыть тот факт, что знала Альберта еще ребенком. Кроме них двоих, только Шарлотта знала о том, как и когда они встретились. Мередит не желала говорить на эту тему еще и потому, что при ее обсуждении неизбежно возникло бы много вопросов, на которые ей не хотелось отвечать. Заметил ли Филипп, как она проговорилась? Обратил ли внимание на ее замешательство?

Ответ не заставил себя ждать.

– Все в порядке, Мередит, – сказал он, испытующе глядя на нее. – Я знаю, что Альберт был помощником трубочиста. И о том, как вы спасли его. И что он живет у вас с тех пор.

Мередит похолодела. Господи, откуда он об этом узнал? И не раскопал ли он также и ее прошлое? Она легко могла представить себе, как он делает это с таким же любопытством и упорством, с каким добывает из земли древнюю утварь во время своих экспедиций. Мередит попыталась убедить себя, что ее беспокойство преувеличено, но страх, что кто-то узнает о ее прошлом, мучил ее уже давно, и отмахнуться от него было непросто.

– Интересно, кто мог рассказать вам об этом? – спросила она с деланным спокойствием.