Бюстгальтер под рубашкой был светло-коричневого цвета, простой хлопок, который выглядел изумительно на ее груди. И какое облегчение — не беспокоиться о том, что он разорвет изящное кружево.

Когда он направился к незамысловатой передней застежке, Рэйли дышала тяжело и учащенно, и волнообразное движение ребер под ее кожей чертовски возбуждало… но это не сравнится с видом, который открылся, когда он расстегнул лифчик, и эти скромные чашечки разбежались в стороны.

— Ты изумительна, — простонал он, хорошенько разглядывая ее… то, чем он обделил себя прошлой ночью.

О, блин, ее груди были тяжелее, чем казались под одеждой, полнее и округлее… от чего он задумался, а не носит ли она утягивающие бра специально. Какая бесполезная трата.

Но, с другой стороны, мысль, что другой мужчина будет пялиться на нее, будила в Веке желание потянуться к пистолету.

Обхватив ладонями богатство, выставленное напоказ, он снова был удивлен тем, что пропустил в своей спешке, тогда в кухне. Ее грудь была натуральна, подарок природы, а не работа хирурга, вызванная неуверенностью или тщеславием. И эта тяжелая, податливая плоть заставляла его член пульсировать… напоминая, как долго у него не было женщины без твердо-каменных имплантатов.

Он свел груди вместе, ее соски были крепкими и возбужденными, и Век наклонился, втянув сначала одну вершинку, потом другую. Потом потерся по внутренней стороне того, что держал в руках.

Значит, в конечном счете, он был любителем груди, подумал Век, потираясь бедрами о ее ноги. Кто бы мог подумать.

Или… может, он просто был любителем Софии Рэйли.

— Ты такая чертовски красивая, — прорычал он, возвращаясь к розовым вершинкам.

Вопреки отчаянному желанию войти в нее, он был пленен ее грудью, изучая, облизывая, лаская и наблюдая за ее реакцией. Каким-то образом ноги Рэйли раскрылись… может, виновато его колено, может — ее нужда, какая, блин, разница… а потом они сошлись там, где было важнее всего.

Приподнявшись на руках, он начал вжиматься в нее, эрекция потиралась о ее лоно. В ответ Рэйли выгнулась самым эротичным образом, грудь приподнялась, когда изогнулся позвоночник, и ногти впились в его предплечья.

Он вбивался в нее, и ее груди качались в такт движениям, опьяняя Века, его тело онемело и стало одновременно гиперчувствительным… но он отпустил ее рот. Вновь скрепляя их губы, он знал, что подошел к грани потери контроля… а потом почувствовал, как ее руки тянут футболку.

Похоже, не он один.

Внезапно, он потерял терпение относительно одежды, и то, что укрывало его грудь, исчезло мгновение спустя, сорвано, как было с рубашкой Рэйли.

— Почувствуй меня, — резко сказал он, выгибаясь над ней.

Он крепко поцеловал ее, а руки Рэйли блуждали повсюду, очерчивая его мускулы, обхватывая плечи, проводя ногтями вдоль ребер.

Больше.

— Я могу раздеть тебя? — спросил он.

— Да…

Она двинула бедрами вверх и потянулась к ремню в тот момент, когда он приподнялся с ее тела. И пока она управлялась со своими брюками, он просто сидел, созерцая появление белых хлопковых трусиков.

Когда у нее возникли проблемы, потому что, алло, над ней нависал двухсотфунтовый мужчина, Век помог стянуть брюки с ее длинных гладких ног.

О, блин… подумал он, скользнув руками вверх и вниз по ее бедрам. Она была стройной, слегка накаченной, и он представил, как, широко раздвинув ее ноги, нырнет головой к…

Обезумев, он кинулся к Рэйли, снова растянувшись сверху, прижавшись к ней. Его план? Проложить путь на юг и снять ее трусики зубами. Потом он проведет достаточно времени, чтобы убедиться, что ее тело готово принять его. Своими губами, языком, пальцами.

Как оказалось, немного от джентльмена в нем все же есть.