— Вот как? — осведомился Паркер с показным интересом. — Майкл, будь добр, положи мне еще вон того салата…

— Да, — с нажимом сказала Марис. — Оно чувствуется в каждой фразе. Похоже, скоро наступит кризис. Я угадала?

— Ни словечка не скажу — иначе будет неинтересно, — отрезал Паркер.

— Ну хоть намекни! Пожалуйста!

Паркер поглядел на Майкла:

— Как тебе кажется, могу я рассказать ей о какой-нибудь из своих идей относительно сюжета?

Майкл несколько секунд раздумывал, потом пожал плечами.

— В конце концов, Марис — твой редактор — сказал он.

— Вот именно! — подтвердила Марис, и все трое рассмеялись. Потом она слегка наклонилась к Паркеру и проговорила громким театральным шепотом:

— Что, если ты допустишь фатальную ошибку — фатальную в литературном смысле? Чтобы исправить ее, придется приложить немало труда, тогда как, если мы с тобой обговорим следующие сцены, я постараюсь указать тебе на возможные опасности и избавить от лишней работы.

Паркер подозрительно сощурился:

— Знаешь, на что это похоже? На завуалированную угрозу.

— Вовсе нет. — Марис ослепительно улыбнулась. — Это самый обыкновенный неприкрытый шантаж.

Паркер накрыл ладонью бокал, рассеянно скользя пальцами по затейливой гравировке. При этом он пристально посмотрел на Марис, но она выдержала его взгляд и даже с вызовом вскинула подбородок.

Майкл отодвинул стул и встал:

— Как насчет клубничного шербета? Я сам приготовил его из свежих ягод.

— Вам чем-нибудь помочь? — тут же откликнулась Марис, продолжая неотрывно смотреть в глаза Паркеру.

— Пожалуй, я справлюсь. — Майкл отправился в кухню, прикрыв за собой дверь.

Марис почувствовала, как у нее слегка закружилась голова. Это было странно: после двух бокалов легкого вина опьянеть она вряд ли могла, поэтому Марис решила — все дело в том, как Паркер на нее смотрит. Действительно, взгляд у него был таким, словно именно Марис, а не клубничный шербет, была долгожданным десертом к сегодняшнему ужину.

— Итак, что же дальше? — спросила она, безуспешно пытаясь справиться с внутренней дрожью.

— Сказать — что? — Его взгляд, остановившийся было на вырезе ее платья, снова обратился к лицу Марис. — Нет, просто взять и сказать — это неинтересно. У меня есть идея получше. Мы сыграем в «Старшую карту». Помнишь сцену из «Соломенной вдовы», где Дик Кейтон и невольная свидетельница убийства играли в эту игру?

— Смутно, — солгала она. На самом деле Марис отлично помнила этот эпизод. — Как звали эту свидетельницу? — спросила она с самым невинным видом.

— У нее было прозвище — Френчи Француженка. Ее прозвали так потому, что она была обольстительно стройной, светловолосой, с крупным ртом. А главное, она обожала делать…

— Да-да, я вспомнила, — поспешно сказала Марис, и Паркер плотоядно улыбнулся.

Стараясь оставаться серьезной, Марис сказала:

— Я подзабыла правила этой игры. Ты не напомнишь?

— С удовольствием. Они использовали обычную колоду в тридцать две карты. Каждый вытаскивает по одной карте. Старшая карта выигрывает. Как видишь, все очень просто.

— Что именно выигрывает старшая карта?

— Если выигрывал Кейтон, Френчи должна была сообщить ему одну из примет убийцы.

— А если старшую карту вытаскивала Френчи?

— В этом случае Кейтон обязан был исполнить одно ее желание — обязательно сексуального характера.