— Несомненно, так считал и Говард Бэнкрофт. Это он подготовил бумаги.

— Ты уже говорил. И, говоря по совести, мне это не совсем понятно. Ведь он не мог не знать, что сходный документ уже давно готов и лежит в одной папке с моим завещанием и прочими личными бумагами. Мой личный адвокат составил его несколько лет назад, но у Говарда должна была быть копия.

— Как объяснил мне мистер Бэнкрофт, составленные вашим поверенным документы устарели…

Ной потянулся к пепельнице и с хорошо разыгранной небрежностью стряхнул с сигары пепел. Он вступал на зыбкую почву и сам знал это. До сих пор Ной только убеждал Дэниэла, и его доводы были достаточно разумны и аргументированы — это признал и сам старик. Настала пора совершить ловкий обходной маневр, и ошибиться он не мог. Один неверный шаг мог погубить все.

— Я думаю, — прибавил он задумчиво, — Говард Бэнкрофт решил обсудить эту проблему со мной, а не с Марис, руководствуясь теми же причинами, о которых мы с вами только что говорили. Он не хотел расстраивать ее раньше времени.

— Тогда почему он не поговорил со мной? — удивился Дэниэл.

— По той же причине, мистер Мадерли. — Ной потупился, словно ему было трудно говорить. — Говард Бэнкрофт боялся, что и вы можете отреагировать… гм-м… болезненно. Кроме того, вам могло показаться, будто ваши служащие начинают считать вас неспособным эффективно руководить издательством и принимать столь важные решения.

— Чушь! — резко перебил Дэниэл. — Мы с Говардом были близкими друзьями, и он никогда бы не побоялся сказать мне правду в глаза. Мы ничего не скрывали друг от друга, Ной. Черт побери, мы даже спорили, кому из нас придется первым отправиться на пенсию по состоянию здоровья, и жаловались друг другу на артрит, ревматизм, давление и прочие стариковские болячки.

— Охотно верю, но этот документ будет посерьезнее ревматизма, — возразил Ной. — Несомненно, Говард Бэнкрофт хорошо понимал, насколько щекотливым может оказаться это дело… — Он знаком остановил Дэниэла, пытавшегося что-то сказать. — Как бы там ни было, я рассказал вам то, что узнал от него. В двух словах это можно определить так: из врожденной ли деликатности или по какой-то другой причине мистер Бэнкрофт предпочел действовать через меня.

— Ты имеешь в виду — он боялся, что я прикажу повесить гонца, принесшего дурную весть?

Ной пожал плечами, словно хотел сказать: «Что-то в этом роде…» Вслух же он проговорил:

— Как бы там ни было, это действительно очень личный вопрос, и Бэнкрофт мог посчитать, что будет лучше, если первым с вами побеседует кто-то из близких.

Дэниэл фыркнул, отпил еще глоток рейнвейна и снова пролистал документ. Неожиданно он остановился, чтобы перечитать какой-то абзац. Ной уже знал, о чем пойдет речь.

— До тех пор, пока Марис не поставит свою подпись, все полномочия по управлению компанией будут находиться…

— В моих руках. Я знаю, Дэниэл. Мне этот пункт тоже не понравился.

— Но почему Говард составил доверенность именно таким образом? Ведь он не мог не понимать, что это противоречит моей воле! Не то чтобы я не доверял тебе, Ной, но… «Мадерли-пресс» — это Марис, и наоборот, поэтому ни одно важное решение не может быть принято без ее непосредственного участия и прямого и недвусмысленного согласия.

— Разумеется, Дэниэл, разумеется! И Говарду Бэнкрофту — так же, как мне и любому другому сотруднику издательства, — это, несомненно, было известно. И когда я указал ему на этот пункт, он очень расстроился и признался, что проглядел его. — Ной усмехнулся.