— Но Марис — это только часть проблемы, — напомнила Надя. — Как насчет Дэниэла?

— Он стар, Надя. И вот-вот впадет в маразм.

— Тем хуже, — возразила она. — Если он упрется, его уже ничем не сдвинешь. Он и раньше не соглашался продать «Мадерли-пресс», хотя ему предлагали, наверное, уже десятки раз.

Выдернув из брюк ремень, Ной сложил его вдвое и хлестнул Надю по бедрам.

— Не стоит из-за этого беспокоиться, дорогая. «Мадерли-пресс» будет продан, прежде чем Мадерли успеют понять, что к чему. Марис сейчас вообще не до того — она охотится за каким-то новым автором, рукопись которого выкопала в куче издательской макулатуры. Это ее отвлечет, а Дэниэл… Он практически устранился от дел, так что всеми контрактами занимаюсь я. О продаже издательского дома Марис и Дэниэл узнают не раньше, чем об этом напечатают в «Паблишинг уикли», а тогда изменить что-либо будет уже невозможно. Я стану директором издательства вместо Дэниэла со всеми вытекающими отсюда приятными последствиями; в частности, мне будет принадлежать десять тысяч акций «Уорлд Вью», а на банковском счету у меня будет десять миллионов чистыми. По-моему, ради этого стоит постараться.

— А мистер Мадерли и его дочка останутся ни с чем.

— Похоже, что так. Впрочем, меня это мало волнует…

За разговором Ной снял брюки и белье, и Надины глаза слегка расширились при виде его напрягшегося члена.

— Знаешь, — сказала она, — я почти готова позавидовать твоей жене.

— Можешь не завидовать — мы не были вместе уже очень давно.

— Странно. Мне казалось, сегодня вы должны отмечать вторую годовщину свадьбы.

— Марис решила отметить ее по-своему, а я — по-своему.

— Что это значит?

— Это значит, что завтра утром она вылетает в Джорджию — на встречу с этим своим идиотским автором, а я тем временем работаю над книгой.

Рассмеявшись, Надя взяла его член в руки и осторожно погладила.

— Что-что, а инструмент для работы у тебя имеется, — сказала она, не скрывая своего восхищения. — Посвятишь мне одну главу, а? Кроме того, я хочу, чтобы ты подробно рассказал мне, как вы с Марис трахаетесь.

— Мисс Марис не трахается, она занимается любовью, — бросил Ной и, опустившись на колени, заставил Надю раздвинуть ноги.

— Как это мило… — проговорила она.

— Именно это мне в тебе и нравится.

— Говори, пожалуйста, конкретнее. Что именно тебе во мне нравится?

— То, что ты никогда не бываешь милой… — ответил он, бросаясь в атаку.

На Санта-Анну Марис приехала позже, чем рассчитывала. Из-за непогоды над Атлантой рейс до Саванны был отложен на три часа, поэтому когда она наконец зарегистрировалась в отеле и узнала, как попасть на остров, солнце уже опустилось к самому горизонту.

На берег Санта-Анны она высадилась уже в сумерках. Мягкий полумрак обволакивал окружающие предметы, меняя их очертания, и Марис казалось, что вся природа насторожилась и замерла, словно дикий зверь, почуявший приближение человека, но еще не решивший, то ли броситься на него, то ли отступить незамеченным.

Двигаясь по неровной и узкой дороге в астматически пыхтящем гольф-каре, Марис чувствовала себя особенно уязвимой. Лес вставал глухой, грозной стеной и выглядел так же неприветливо, как и мужчина в желтой ковбойке, у которого она взяла напрокат это странное средство передвижения.

Когда, договорившись о цене, Марис спросила, как ей лучше проехать к дому живущего на острове писателя, мужчина в ковбойке грубо спросил:

— А что у вас к нему за дело, мэм?

— Но вы его знаете? — не отступала Марис.