|
Он ничего не сказал и остался с Дезире в саду. До самой ночи они сидели вдвоем и как будто о чем то тихо разговаривали. На следующий день Марта и Роза все утро отсутствовали; они отправились к обедне за одно лье от Плассана, в часовню, посвященную св. Януарию, куда все городские богомолки стекались в этот день. Когда они вернулись, кухарка поспешно подала холодный завтрак. Марта уже несколько минут сидела за едой, как вдруг заметила, что за столом нет дочери. – А разве Дезире не хочет есть? – спросила она. – Почему же она не завтракает с нами? – Дезире больше нет здесь, – ответил Муре, не притронувшийся к еде. – Я отвез ее нынче утром в Сент Этроп, к ее кормилице. Марта положила вилку, побледнев от удивления и обиды. – Ты бы мог посоветоваться со мной, – заметила она. Не отвечая ей, он продолжал: – Ей хорошо у кормилицы. Она славная женщина, очень ее любит и будет за ней присматривать… Таким образом, девчонка не будет тебя больше мучить, и все будут довольны. И так как Марта молчала, он прибавил: – Если ты находишь, что в доме недостаточно спокойно, ты мне скажи – я тоже уйду. Она привстала, глаза ее загорелись. Ее так жестоко поразили его слова, что она протянула руку, словно собираясь швырнуть ему в голову бутылку. В этой долгие годы безропотно покорявшейся натуре бушевал неведомый гнев, в ней росла ненависть к этому человеку, беспрестанно бродившему вокруг нее, словно угрызения совести. Она снова принялась есть с подчеркнутым безразличием, не упоминая больше о дочери. Муре сложил салфетку, но продолжал сидеть против нее, прислушиваясь к звяканью ее вилки, медленно оглядывая эту столовую, некогда столь оживленную от детского шума и такую пустую и унылую сейчас. Комната показалась ему холодной, как ледник. Слезы подступили к его глазам, когда Марта велела Розе подавать десерт. – У вас хороший аппетит, сударыня, не правда ли? – спросила Роза, подавая тарелку с фруктами. – Это оттого, что мы хорошенько прошлись. Не будь вы, сударь, таким нехристем, вы бы пошли с нами, и барыне не пришлось бы одной скушать всю баранью ножку. Она переменила тарелки, продолжая болтать. – Очень она хорошенькая, эта часовня святого Януария, но слишком уж она мала… Заметили вы дам, которые опоздали? Им пришлось стоять на коленях снаружи, на самом солнцепеке… А вот я не понимаю, как могла госпожа де Кондамен приехать в коляске; какое же это паломничество?.. Зато мы с вами, сударыня, славно провели утро, правда? – Да, отличное утро, – сказала Марта. – Аббат Муссо произнес очень трогательную проповедь. Когда Роза, в свою очередь, заметила отсутствие Дезире и узнала об ее отъезде, она воскликнула: – Ей богу, сударь, это вы хорошо придумали!.. Она растаскивала у меня все кастрюли на поливку салата… Теперь можно будет хоть немножко вздохнуть. – Конечно, – согласилась Марта, чистившая грушу. Муре задыхался. Он вышел из столовой, не слушая Розу, кричавшую, что кофе сейчас будет готов. Марта, оставшись в столовой одна, спокойно доела свою грушу. В то время, как кухарка несла кофе, старуха Фожа как раз спускалась вниз. – Войдите, – сказала Роза, – вы составите хозяйке компанию и выпьете чашку хозяина, а то он убежал, как шальной. Старуха Фожа уселась на место Муре. – А я думала, что вы никогда не пьете кофе, – заметила она; кладя себе сахару. – Да, раньше мы и не пили, – ответила Роза, – когда деньгами распоряжался хозяин… А теперь хозяйка поступила бы глупо, отказываясь от того, что она любит. Они проговорили с добрый час. Расчувствовавшись, Марта рассказала в конце концов старухе Фожа свои огорчения: муж устроил ей ужасную сцену из за дочери, которую он, в припадке раздражения, отвез к ее кормилице. |
