|
– Посмотрите ка! – сказала г жа Ругон, сидевшая у окна своей гостиной. – Они как будто поссорились? – А вы разве не знали? – ответила г жа Палок, пристроившаяся на подоконнике возле старой дамы. – Да об этом говорят уже со вчерашнего дня. Аббат Фениль опять вошел в милость. Кондамен, стоявший позади дам, засмеялся. Он убежал из своего дома, говоря, что там «воняет церковью». – Ну вот! – проговорил он. – Охота вам придавать значение этим историям!.. Епископ настоящий флюгер и поворачивается, чуть только Фожа или Фениль на него подуют; сегодня – один, завтра – другой. Они уже больше десяти раз ссорились и мирились. Вот увидите, не пройдет и трех дней, как любимчиком опять будет аббат Фожа. – Не думаю, – возразила г жа Палок. – На этот раз дело серьезное… По видимому, аббат Фожа навлек на епископа крупные неприятности. Он в свое время будто бы произносил проповеди, сильно не понравившиеся в Риме. Не сумею подробно вам это рассказать. Знаю только, что епископ получил из Рима укоризненные письма, в которых ему советуют быть поосторожней… Говорят, будто аббат Фожа политический агент. – Кто это говорит? – спросила г жа Ругон, прищурив глаза и будто всматриваясь в процессию, потянувшуюся по улице Банн. – Я так слышала, не помню уж от кого, – равнодушным тоном ответила жена судьи. И она отошла, уверяя, что из соседнего окна виднее. Кондамен занял ее место возле г жи Ругон и шепнул той на ухо: – Я видел два раза, как она заходила к аббату Фенилю; уж она наверняка строит с ним какие нибудь козни… Аббат Фожа, должно быть, наступил на эту гадюку, и она старается его ужалить… Не будь она так безобразна, я оказал бы ей услугу, сообщив, что никогда ее мужу не быть председателем. – Почему? Я не понимаю, – с наивным видом промолвила старая дама. Кондамен с любопытством поглядел на нее, потом рассмеялся. Два последние жандарма, замыкавшие процессию, исчезли за углом бульвара Совер. Тогда несколько человек, приглашенных г жой Ругон посмотреть на освящение алтаря, вернулись в гостиную и несколько минут разговаривали о приветливости епископа, о новых хоругвях конгрегации и, главным образом, о молодых девушках Приюта пресвятой девы, обративших на себя внимание. Дамы не умолкали, и имя аббата Фожа ежеминутно произносилось с величайшими похвалами. – Положительно, он святой, – с усмешкой сказала г жа Палок Кондамену, присевшему рядом с ней. И, наклонившись, продолжала: – Мне неудобно было говорить в присутствии матери… Слишком уж много разговоров о госпоже Муре и аббате Фожа. Наверно, эти гнусные сплетни дошли и до монсиньора. Кондамен в ответ сказал только: – Госпожа Муре прелестная женщина и еще очень соблазнительная, несмотря на свои сорок лет. – О да! Прелестная, прелестная, – пробормотала г жа Палок, вся позеленев от злости. – Безусловно, прелестная, – убежденно повторил инспектор лесного ведомства. – Она вступает в период пылких страстей и великих блаженств… Вы, женщины, очень плохо разбираетесь друг в друге. И он вышел из гостиной, удовлетворенный подавленным бешенством г жи Палок. Город и в самом деле с напряженным интересом следил за неустанной борьбой, которую аббат Фожа вел против аббата Фениля за влияние на епископа Русело. Это было ни на час не затихавшее сражение, вроде поединка двух ключниц фавориток, оспаривающих друг у друга ласки старика хозяина. Епископ лукаво улыбался; он сумел установить некоторое равновесие между этими двумя враждовавшими соперниками, побивал одного другим, забавляясь их очередными падениями и всегда готовый принять услуги победившего, чтобы жить в мире и спокойствии. А что касается сплетен, передававшихся ему о его фаворитах, то он относился к ним с большой снисходительностью. |
