Я узнал этого воина, славно он умеет рубиться на мечах. А еще именно он постоянно «подрабатывает» вестовым.

— Меня уже пытались убить. Нынче это сделать тяжелее, — сказал я, облачаясь в брони. — По какой причине Совет?

— Так тебе виднее то! Ты же воевода! — усмехнулся воин.

— И то правда, — сказал я.

На самом деле, ранее уже трижды был Совет, три раза только и занимались тем, что подсчитывали количество задействованных войск, да сколько у кого еды, телег, коней. А после всегда был пир. И нет, питие и чревоугодие — это не расхлябанность какая, или же манкирование своими обязанностями. Так принято.

Поход — это важная мужская забава, со своими правилами, ночевками у костров, байками, да и выпивкой. Выезд на природу с оружием и без женщин. Хотя, те же крестоносцы не гнушались под разными благовидными предлогами с собой на войну брать красоток с низкой социальной ответственностью. Впрочем, кто женщину будет спрашивать об уровне ее ответственности, если берут то, что хочется? Поход — это еще и чувство вседозволенности.

Я искореняю подобное в Братстве. Существует система наказания, где наиболее распространенным является отправка воина домой, на сельхозработы. Всем внушается, что воин Братства — это «облико морале» и все такое.

— Все прибыли? — строгим тоном, будто требовательный учитель перед контрольной работой, спросил Изяслав.

Так и норовило поднять руку и отчитаться, кто в классе присутствует, кто отсутствует и по каким причинам. Какое-то игривое настроение накатывало. У меня так было, видимо, и есть, когда перед боем нервишки несколько шалят. Главное, что после начала сражения, все проходит и я собран, отринув многие эмоции, но к сожалению, не все.

— Давайте решать, как наказывать булгар будем. Что ты скажешь, князь Глеб Ростиславович? И да, спаси Христос тебя и твою семью, ты добре принимаешь все наше русское воинство. Купцы твои цену не ломят, овса вдоволь, даже выстроил таборы для войска, снеди заготовил много. Я освобождаю тебя на год от десятины, — сказал Изяслав Мстиславович, сделал паузу, чтобы выслушать ответную благодарность от муромского князя и продолжил. — Слушаю тебя.

Глеб Ростиславович, молодой мужчина, но уже с густой бородой, встал со своего стула, который стоял по правое плечо от великого князя и начал степенно выкладывать свои измышления на предмет правильности действий против Булгар.

Все это, достаточно долгое свое повествование, изобилующее художественными подробностями, Глеб Муромский сводил к тому, что нужно сперва сильно ударить по мордве, которую следует выбить вовсе. Мол, если придет на помощь булгарам мордва, то обязательно станет сложнее. А еще он напирал, что мордовское племя мокшей готово и присягнуть Изяславу Киевскому, если Русь покажет свою решимость и даст гарантии безопасности.

И это было интересно, так как мокши располагались южнее остальных племен мордвы, они граничили с буртасами, напрямую подчиненными булгарскому эмиру. Получился бы такой удар под дых, подленький, неожиданный. И в будущем нужно обязательно мокшей подмять. Да им и проще жить будет, уверен в этом. Если они станут частью Руси-России, то мои устремления по развитию коснуться и их.

— Не выйдет, мой сын, — перебил своего старшего сына рязанский князь Ростислав Ярославович. — Это, коли набегом, то, да, побьем мордву. А большими силами, да с обозом… сумневаюсь. Мы же идти до буртасов будем болей двух недель, никто же не даст быстро идти. Мордва сожжет поля, и чем кормить коней? А после они оставят селения и бегать от нас начнут. Сколь мы намаялись с половцами ранее, когда по степи гонялись за ними?

Хотелось сказать Ростиславу Рязанскому, что, отвергая, предлагай, но я пока решил смолчать. Важно, порой, выслушать многих, чтобы удостовериться, что мое решение лучше, чем иные.