— Как это делается? — Он с улыбкой повернул налево, по ее мнению, наобум. — Довольно трудно объяснить. Если вам действительно интересно, когда-нибудь попробую.

Машина вильнула к тротуару, остановилась, и Мэл нахмурилась:

— Почему остановились?

— Они здесь часто прогуливаются после ужина.

— Что?

— Гуляют с ребенком после ужина перед купанием.

Мэл бессознательно протянула к Себастьяну руку, повернула к себе его голову и сморгнула от вспышки силы в глазах, ставших темными, почти черными. Сумела только шепотом выдавить:

— Где он?

— В доме через дорогу. В доме с синими ставнями и с большим деревом на переднем дворе. — Успел схватить ее за руку, не дав выскочить из машины. — Не надо.

— Если он там, я его заберу. Пустите, черт побери!

— Подумайте. — Зная, что она чрезмерно поддается эмоциям, Себастьян обеими руками схватил Мэл за плечи, прижал к сиденью. Дело нелегкое: тоненькая, как тростинка, но сильная. — Проклятье, слушайте меня. С Дэвидом все в полном порядке. Вы только осложните дело, если ворветесь и попытаетесь его забрать.

Она сопротивлялась с горящим взглядом, похожая на богиню, готовую пустить огонь с кончиков пальцев.

— Они его украли!..

— Нет. Они даже не знают, что он украден. Думают, что от него отказались, убедили себя в этом, отчаянно мечтая о ребенке. Разве вы никогда ни о чем не мечтали настолько сильно, чтобы срезать путь, переступить размытую линию и получить желаемое?

Мэл яростно тряхнула головой:

— Это не их ребенок.

— Нет. — Тон смягчился, хватка ослабла. — Но прожил с ними три месяца. Для них он Эрик, они его очень любят. Любят так, что считают своим.

Она никак не могла отдышаться.

— Как вы можете просить меня оставить у них Дэвида?

— Ненадолго. — Он погладил ее по щеке. — Обещаю вернуть его Роуз до завтрашнего вечера.

Мэл кивнула, тяжело сглотнув.

— Пустите. — Себастьян отпустил ее, она трясущимися руками вскинула бинокль. — Хорошо, что удержали. Надо убедиться.

Направила окуляры на широкий эркер, разглядела за прозрачными шторами пастельные стены, детскую качалку, малиновый диванчик, заваленный игрушками. Крепко стиснула губы, когда в комнату за эркерным окном вошла худенькая брюнетка в шортах и хлопчатобумажной блузе, красиво тряхнула волосами, рассмеялась кому-то, протянула руки.

— Ох, боже, Дэвид…

Костяшки пальцев, державших бинокль, побелели. Женщина приняла ребенка у мужчины. Сквозь шторы видно, что Дэвид улыбается.

— Пойдемте, — тихо сказал Себастьян, но Мэл затрясла головой.

— Дайте сфотографировать. — Отложила бинокль, взяла твердой рукой аппарат с телескопическим объективом. — Поможет подтолкнуть Деверо.

Терпеливо отщелкала половину пленки, останавливаясь, когда обитатели дома скрывались из вида, и вновь снимая, когда подходили к окну. Потом, положив камеру на сиденье, стала растирать грудь, занывшую от боли и напряжения.

— Теперь пойдем. Может, его скоро выведут.

— Если силой хотите забрать…

— Я не дура, — огрызнулась она. — Знаю, что делать.

Они пошли по тротуару.

— Возьмите меня за руку, чтобы не вызывать подозрений, — предложил Себастьян, протягивая руку.

Мэл с сомнением на него покосилась, пожала плечами:

— Пожалуй, не повредит.

— Романтичная у вас душа, Сазерленд.