— Не спрашивал. А если б, говорит, вам позарез гинеколог нужен? Я ему сказал, что для «позарез» нам гинеколог не нужен, мы и сами можем. Но он без юмора, не понял шутки. Ну, я тогда сказал, что, если нужно, и из дома вызовем. А почему утром не был, как я могу объяснить, почему не был. Не могу же я… Да и смысла особого не было. И он закончил тогда. Сказал, что есть ли смысл — это теперь они будут решать, а лишних неприятностей они нам не хотят, что они просто нас выручают. Ну то-то, сказал опять я. Другой разговор. На том и кончилось. Все правильно. Подписал протокол допроса.

Что было дальше, Вадим Сергеевич не рассказывал. Дальше все уже никому не интересно. Дальше он кинулся в магазин. Для длительной готовки времени уже не хватало. Пришлось в магазине «Кулинария» при ресторане купить два антрекота, пожарить которые дело десяти минут, и к Олиному приходу он создал дивный обед.

Не рассказывать же им все это, — решил про себя Вадим Сергеевич. Не рассказывать же им все свои расчеты и сомнения. Во-первых, что были антрекоты — явное везение. А если бы их не было? Не рассказывать же им, что антрекот стоит тридцать семь копеек штука, и если он будет так роскошествовать каждый день, то им только на одно мясо понадобится двадцать два рубля двадцать копеек в месяц, то есть шестая часть месячного оклада его. Не рассказывать же им, что главное — он успел управиться и к обычному времени был вкусный обед.

Главное, что он всегда все успевает.

* * *

Сергей Мартынович сел за руль, включил зажигание, машина заурчала, и он откинулся в ожидании, пока разогреется мотор. «Где-то я читал, что разогревать машину и не надо, она лучше разогревается на ходу. В какой-то стране даже штрафуют, если на одном месте долго двигатель гоняешь. Может, их климат и позволяет, а я лучше погрею. Что у них можно — то у нас не годится. Если б у них такой случай, — вполне можно было в суд пустить для разбора. Адвокат бы занялся, ну, в крайнем случае, штраф там или какая компенсация, шут их знает, чем они расплачиваются. А у нас — так судимость, срок, пусть даже условный. Если виноват. Или оправдание. Ничего между нет. Ведь действительно не виноваты, а человек-то умер. Меру вины должна медицинская корпорация решать. Я, например. Не нам порядки менять. Да и у нас, впрочем, тоже… Она-то ко мне обратилась, как к представителю корпорации, как к главе. Конечно, я в каком-то смысле глава корпорации — пусть и не выбранный. Куда они без меня…»

Сергей Мартынович перевел скорость и, нажимая на газ, плавно отпустил педаль сцепления. Машина легонько стронулась. Он всегда в первый момент удивлялся: «Смотри-ка, пошла». Он ехал быстро, автоматически, следя за светофорами, знаками и всеми перипетиями дороги, «Конечно, глава. Должен же кто-нибудь быть головой, даже если формально такой должности и нет. И выручать я их должен, и бить. Когда надо — продвигать, когда надо — придерживать и всегда в узде держать. Да, да. Продвигать, поощрять, придерживать. Чтобы им помогать, развивать хирургию в клинике, порядок элементарный сохранять, надо быть решительным, жестким. В каком-то смысле и деспотом даже, на первый взгляд. И держать я их должен чем-то, как говорится, за цугундер, чтобы им же потом помочь. Когда нужда будет во мне. Помочь в тяжелой ситуации. Надо, чтобы слушались все, а чтоб реально слушались, должны быть зависимы. Прямого официального подчинения недостаточно. Я ведь даже уволить просто по желанию не могу. И суд может защитить их. Конечно, до этого дело не дойдет — ведь в хирургии не поработаешь, если конфликты так далеко заходят. Значит, надо держать их на привязи неофициально, как-то иначе. Вот сегодня, например, — машину захотел. Очень хорошо, что чего-то захотел, хорошо, что есть желания. Я помогу. Он знает, что только я могу ему помочь.