– И не вздумай писать мне валентинки, негодяй! Я всегда успею разместить объявление в «Пост».

– Хуже, чем в прошлый раз, уже не будет, – пробормотал Майк, отряхивая снег.

Несколько лет назад – тогда я только что стала работать в отделе – Даймонд, испытывая недостаток в материале, нацарапал опус под названием «Дама-юрист не ответит на любовный свист». Он не переставал твердить о том, что выбор профессии юриста был моей большой ошибкой. Ни один мужчина в здравом уме не станет встречаться с женщиной, которая может принять его ухаживания за преступные поползновения.

– Маркс Гарпо, он еще жив? Он немой. Идеально тебе подходит, – пробурчал Майк. – Может, и для Микки кого-нибудь подыщу. – Выходя с Даймондом из кабинета, он обратился к нему: – Ты не представляешь, на что мы вчера наткнулись!

– Майк!

Я пыталась его остановить, но он уже вышел. Не хватало только, чтобы Чэпмен проговорился о скелете, пока я не увиделась с окружным прокурором. Эта встреча, возможно, не принесет никаких результатов. Но Батталья с меня шкуру спустит, если тревога окажется ложной.

– Клянусь, – ответила Дарра Голдсвит.

Я стояла в конце зала за двумя рядами кресел, занятых присяжными. Их присутствовало двадцать из двадцати трех. Кресла были расставлены амфитеатром, так что присяжные сидели лицом к свидетелю. Слева от меня сидел их старшина, а также его помощник с секретарем. Рядом с молодой свидетельницей было место стенографистки, готовой записывать каждое слово.

Стараясь успокоить Дарру, я сказала ей, что никаких сюрпризов в судебном процессе не будет. Подсудимый по понятным причинам отсутствовал, поэтому не было и его адвоката для перекрестного допроса. Потерпевшей, вероятнее всего, придется ответить только на мои вопросы, которые мы с ней перед этим проговорили, – разве только кто-нибудь из присяжных отметит что-то важное, что я упустила в своем выступлении. Но я выступала перед судом присяжных неоднократно, так что едва ли такое могло случиться.

Двое молодых юристов из отдела попросили разрешения присутствовать в зале в качестве наблюдающих. Судебный пристав слушал, стоя у двери: за несколько часов до заседания я представила ему текст обвинения.

– Пожалуйста, скажите присяжным, как вас зовут и где вы живете? – начала я допрос.

– Дарра Голдсвит, – ответила та. – В настоящее время живу в Нью-Джерси. Я переехала туда из Манхэттена.

– Вспомните, пожалуйста, день восьмого марта почти пять лет назад, – попросила я.

Среди присяжных послышался шепот, хотя перед заседанием я специально попросила их вести себя как можно сдержанней. Они кивали и перемигивались. Их распирало от гордости – только в их заседании обсуждалось дело, попавшее на первые полосы.

– Сколько вам сейчас лет?

– Двадцать семь – исполнилось в этом месяце.

– Вы работаете?

– Да. Я помощник менеджера по связям с общественностью в Медисон-сквер-гарден. Работаю там шесть лет – с тех пор, как закончила колледж.

Сообразительная, надежная, ответственная – эти качества необходимы в ее работе. Наверняка в суде станут выяснять и другие черты ее характера, но для первого представления потерпевшей мы сочли достаточным привлечь внимание именно к этим.

– Можете рассказать, что вы делали вечером восьмого марта?

– Конечно. – У нее дрожали руки. Сцепив пальцы, она держала их перед собой на столе. – Я была в Гарден. Мы устроили добровольное мероприятие. Игра в баскетбол с профессионалами – выручка шла на благотворительные цели.