- Давай поговорим, - мягко сказала я дочери, присаживаясь перед нею на корточки.

Лера вскинула на меня взгляд, в котором было столько непонимания, что мне стало не по себе.

- О чем, мама? Все же уже случилось.

- Случилось. - Я поднялась на ноги и присела рядом с ней. Не без сопротивления обняла. - Но это не значит, что мы теперь забудем о тебе. Или что папа будет любить второго малыша больше, чем тебя.

- А если он еще не успел?

- Что не успел? - не поняла я.

- Не успел меня полюбить. И не успеет.

Я сделала глубокий вдох. Лера не знала отца, и, наверное, в этом крылась моя самая огромная ошибка. Нужно было сделать все возможное, чтобы Васнецов и наша дочь были друг у друга. Вне зависимости от причин, которые побудили меня во всем ему признаться. Но теперь именно я и обязана была все исправить.

- Он уже безумно, просто не передать, как сильно тебя любит. Так, как и любить невозможно.

Лера шмыгнула носом, так и глядя в одну точку перед собой. Я же крепче прижала дочь к себе и заговорила:

- Знаешь, я ведь сама виновата в том, что вы с ним не виделись. Он нас не бросал. Он просто о тебе не знал.

- Почему? - нахмурилась Лера, повернув ко мне лицо.

- Когда ты станешь чууууточку взрослее, я все тебе объясню и, уверена, ты поймешь. Но сейчас хочу, чтобы ты знала - то, что папа о тебе ничего не знал - не его вина. И он взаправду тебя очень сильно любит.

- А второй ребенок?

- А второго ребенка мы будем очень и очень сильно любить. Мы станем одной семьей, по-настоящему. Потому что теперь у нас… - Я сама невольно улыбнулась, когда поняла, что именно в этот момент меня стало «отпускать». - Потому что у нас много-много времени впереди.

Дочь сначала застыла. Потом - прижалась ко мне так крепко, что я задохнулась от щемящей нежности. И от безграничного счастья, которое испытывала в этот момент.

- И я тебя тоже очень люблю, моя девочка, - шепнула, а у самой слезы на глазах выступили.

- Я тоже люблю тебя, мама, - тихо ответила Лера. - И папу. Очень сильно. И вы же разрешите мне выбрать имя для братика или сестрички?

Я сморгнула слезы, взглянула на лукавую улыбку дочери, в которой было так много от Васнецова.

- Конечно! И давай уже позовем папу. Он очень волнуется за дверью.

Приняв горсть таблеток - их выписали столько, что мне пришлось завести целый календарь для их приема - я посмотрела в окно. Разумовские отбыли к себе, предварительно взяв у меня обещание предоставить им няню. Тамара наверняка понравится детям. У нее как раз было педагогическое образование, но при этом - помноженное на философское отношение к жизни. Так что, я была уверена, эти четверо найдут общий язык уж точно.

- Все хорошо? - осторожно спросил Васнецов, подойдя и осторожно положив руки мне на плечи.

- Да. А почему ты спрашиваешь?

Я повернулась к Роме и взглянула в его обеспокоенное лицо.

- Ну… - он опустил голову и кривовато усмехнулся. - Я было подумал, что ты сомневаешься в том, что я тебе нужен.

Если бы даже такие мысли и укоренились в моей голове, сейчас бы все изменилось. Эта откровенность со стороны Ромы была очень… трогательной. Конечно, его сомнения появились не просто так. И сейчас мне захотелось просто прижаться к нему и дать все возможные заверения, что он мне действительно необходим.

- Я не сомневаюсь. Но и ты пойми… со мной только что такое случилось.

- Я понимаю!

Васнецов выдохнул это с жаром. Вскинул голову и всмотрелся в мои глаза.