«Все не так уж плохо. Мой дом — моя крепость», — подумал он и нажал кнопку звонка.

В ту же секунду в кармане дубленки завибрировал мобильник, Павел вытащил телефон, взглянул на слабо светившийся в темноте экран и шепотом выругался:

— Сабина, черт ее дери! Знает же, стерва, что в семь я всегда дома.

Вот уже четыре года Сабина была его любовницей. Отношения с ней Павла тяготили давно, но на разрыв он не решался, духу не хватало. Нажав на отбой, он отключил телефон и сунул его в потайной карман, жена любила время от времени покопаться в списке звонивших. «Ревнивая она у меня. Огонь», — усмехнулся он. — «Чем шире в талии, тем подозрительнее».

Дверь распахнулась, и Варюшка с веселым визгом повисла на шее отца:

— Привет, па-а-а! Чего принес?

— Погоди, дай хоть разденусь. Вот беспокойное хозяйство, — с напускной суровостью ворчал Павел, обнимая кудрявую шалунью.

Варвара вьюном вилась около отца, поминутно засовывая любопытный нос в отцовские карманы.

— Господи, ты бы еще в штаны заглянула, — проворчала подошедшая Марина. Она бесцеремонно отстранила дочь и звонко чмокнула Павла в щеку.

— Калугин не звонил? — спросил Павел, протягивая ей пальто и шапку.

— Нет. А ты что, опять в долг ему дал? — настороженно спросила жена.

— Да, не-е-ет. Ты, как всегда… Только о деньгах и думаешь, — поморщился Павел и пошел в ванную мыть руки. — Ужинать сейчас будем или Лизавету подождем?

— Дождешься ее, как же! — отозвалась с кухни Марина, раздраженно гремя кастрюлями. — Звонила полчаса назад, сказала, что Андрон ее работой завалил. Задержится до десяти.

— Ничего, пусть работает. Все лучше, чем по кафешантанам болтаться, — рассудительно сказал Павел, усаживаясь за стол.

Варя примостилась рядом и ласково по-кошачьи потерлась о рукав его рубашки, Павел пригладил реденькие пегие виски и наконец расслабился. Он принадлежал к той части российского населения, что выросла в советских хрущевках. Там на крохотных кухоньках родители принимали гостей, шепотом ругали Брежнева, пели задушевные песни, выясняли отношения и воспитывали (и замечательно воспитывали!) детей. Оттого, вероятно, кухня и заняла в сердце Павла особое место, здесь и только здесь ему отдыхалось лучше всего. Не в отдельной комнате с буржуйским названием «кабинет», а за овальным, накрытым клетчатой скатертью и освещенным теплым красноватым светом шелкового абажура столом. Варвара тихонько возилась под боком, раскладывая пасьянс, этому фокусу ее недавно научила Марина, и теперь дочь ежевечерне приставала к отцу:

— Пап, загадай желание.

Павел сдвигал брови, делая вид, что напряженно думает, потом важно кивал лысеющей головой, готово, мол. И Варвара принималась выкладывать длинную вереницу пестрых карт, она пыхтела, сопела, высунув от усердия кончик розового, похожего на лепесток, языка. Через десять минут огорченно вздыхала:

— Нет, пап, не сбудется. Но ты не расстраивайся.