— Она композитор, а не музыканша, — привычно поправил я бабусю. — Спасибо, баб Мань! С меня магарыч!

— Иди ужо, магарычник! — старушка махнула рукой, но к себе не пошла, а двинулась за нами внимательно глядя на то, что происходит. Зуб даю, уже через полчаса весь двор будет знать, как и в каком виде меня увезли военные. И с каждым пересказом количество их будет увеличиваться, а страсти накаляться. Плавали знаем.

Во дворе нас ждал УАЗик военной милиции, один в один напоминающий милицейские, то бишь с отделением для перевозки задержанных. Куривший возле него водитель выкинул сигарету в урну, воспитанный, отметил я для себя, и распахнул дверь, жестом показывая мне залезать внутрь. Я покосился было на мою «Чайку», стоящую неподалёку, но сзади уже подталкивали ефрейторы, поэтому я снова решил не обострять и забрался внутрь. Там уже сидело двое, один явно студент, причём из довольно состоятельной семьи, если судить по одежде, второй выглядел попроще и каким-то не от мира сего. Высокий, худощавый, я бы даже сказал исхудавший, но по нему не было видно, что парень нуждается. Может конституция тела такая.

— Ну что, это последний? — водитель захлопнул дверь и дождавшись подтверждения от майора полез на своё место. — Тогда трогаем!

— Здорово бойцы! — я устроился напротив остальных пассажиров «собачника». — Тоже родине долг не отдали?

— Ага, — кивнул студент. — Позвольте представиться, Владислав Михайлович Каширский. До недавнего времени планировал стать инженером-проектировщиком как отец, но, к сожалению, профессор неожиданно вернулся на кафедру, где мы с одной аспиранткой обсуждали один занимательный момент из монографии Кемурджиана и мне пришлось сменить аудиторию на сапоги.

— Как я понимал, профессор тоже был не дурак обсудить с ней этот самый момент, — я с удивлением пялился на студента, пытаясь понять, то ли это у меня ум за разум заходит, то ли вселенная так стебётся. — А здесь ты, потому что сапог нужного размера не было, так?

— Всё верно, — Каширский тяжело вздохнул. — Ну не считая, что эта аспирантка была женой профессора. Седьмой если я не ошибаюсь. Теперь у него уже восьмая. А я вот думал у тётки в Твери отсидеться да не успел.

— Дай угадаю, — я повернулся к второму. — Анатолий Пестемеев?

— А вы откуда меня знаете? — на лице худощавого проступило удивление, а вот я чуть в осадок не выпал от того, что попал в точку. — Мы знакомы?

— Не уверен, — я уже перестал понимать, что происходит. — Семён Павлович Калинин, к вашим услугам.

— Калинин? — поднял бровь Каширский. — Не родственник случайно командующего округом?

— Почему случайно? — я ответил тем же. — Родной внук так-то.

— Слыхали?!! — заржал водила. — Внук!!! Ты пацан, ври да не завирайся! Генеральские внуки в моей ласточке не катаются! Им иномарки подавай! Прямо на них к военкомату и приезжают.

— Не поверишь, дядя, я сам в шоке, — я прижал руку к сердцу, и снова повернулся к Анатолию. — А тебя за что взяли? Тоже косил?

— Я пацифист! — Пестемеев сделал возвышенное лицо. — Я верую в бога нашего, Говинду, а он в людей стрелять не велит.

— И не говори, — я понял, что ещё немного и точно свихнусь и решил завязать с расспросами. — ну удачи.

— Слышь пацаны, вы бы от этого, п… пеце… — было видно, что майору тяжело даются такие термины, — вы бы отсели от него, а то мало ли. А ты смотри мне! Ничего в армии тебя от этой твоей пецеросни махом отучат!

— Ага, пойдёшь в химвойска, там в людей стрелять не надо.