Давило ли это на меня? Не думаю. По большому счёту мне было плевать на все эти подковерные игрища. Нет, будь мне на самом деле восемнадцать, а точнее девятнадцать, ведь в начале февраля у меня как раз был день рождения. Но по факту я прожил на свете гораздо больше и вполне умел игнорировать подобные вещи. Не хотят общаться? Да флаг в руки, я не навязываюсь. Возможно, кто-то ждал, что я попытаюсь купить расположение сослуживцев, но опять же обломались. Мне хватало своего отделения. Однако вся эта возня не могла пройти мимо остальных офицеров, и я не удивился, когда меня на разговор дёрнул командир роты.

— Присаживайся, — капитан Пронин кивнул на стул у стола. — Семён, что происходит? Ты на хорошем счету у преподавателей, инструкторы по боевой подготовке тебя в пример ставят, уже подходили насчёт двадцать третьего. Хотят на показуху тебя поставить. Командир отделения о тебе хорошо отзывается, но что у тебя с остальными товарищами?

— Роман Матвеевич, давайте не будем в эти игры играть, — я демонстративно поморщился, показывая, что не верю в то, что он не в курсе происходящего. — Вы прекрасно знаете, что происходит. Не хотите вмешиваться? Понимаю. Замполит такая фигура, что может испортить любую карьеру, особенно при наличии достаточных связей, но на меня всех собак вешать не стоит.

— А ты не пробовал попроще быть? — прищурился капитан. — Даже сейчас ты разговариваешь со мной как с равным, хоть я мало того, что старше тебя по званию и возрасту, так ещё твой непосредственный командир. А у тебя тон, будто мы в пивной сидим.

— Каюсь, виноват. — я поднял руки и под затвердевшим взглядом Романа Матвеевича поправился. — Виноват! Есть у меня такое, почти полное непризнание авторитетов. Я не нигилист, просто считаю, что уважение нужно заслужить. Но опять же, я стараюсь максимально следовать уставу, не пререкаюсь со старшими по званию, какими бы идиотскими мне не казались приказы и вообще молчу в тряпочку. Хотя бы потому что это может повлиять на деда, а он мне по-своему дорог.

— Тогда что у тебя за конфликт с товарищем Калнынышем? — а вот сейчас мы добрались до того вопроса, ради которого меня и вызвали. — Почему он каждую политинформацию клеймит тебя чуть ли не контрой?

— Не меня, а пороки общества, — я усмехнулся, ведь ни разу моё имя вслух не прозвучало. — Это потом уже ребята сами додумывают. А почему? Да причин масса. Может, у него сразу возникла острая личная неприязнь ко мне.

— Настолько, что Улдис предлагал тебе стать освобождённым комсоргом? — вернул мне усмешку капитан. — Ты когда демобилизуешься, пойди на рынок, купи гуся и ему мозги делай, а мне не надо. Чего ему от тебя надо⁈

— Да понятия не имею! — моё возмущение было совершенно искренним. — Мне ничего не озвучивалось. Но по логике, если применить принцип бритвы Оккама, остаются два варианта. Или подобраться к деду или же ко мне самому, а точнее к моим проектам. «НаСвязи», «НаСлуху», ну вы в курсе.

— А ему это зачем? — вот сейчас Пронин неподдельно удивился. — Какой смысл?

— Хм, — я почесал затылок. — Товарищ капитан, вы хотя бы примерно представляете доходность социальных сетей? Я понимаю, что советские люди приучены не мерить доход деньгами, но только за прошлый месяц мы заработали около ста тысяч. И со временем доходы будут только повышаться. По моим подсчётам, нам понадобиться ещё полгода, чтобы выйти на миллион в месяц.

— Скх-кх-кх-олько?!! — аж подавился воздухом от удивления капитан.