– Ты что, Пивовар? – спросил Пароход. – В светлую-то ночь не гоже как-то… может, потом?

Голос звучал лживо.

– Сам разберусь, – буркнул Иван. Снова напряженно замолчала камера. Таранов пробрался мимо людей и сел на корточки перед петухом, несколько секунд смотрел ему в глаза… нехорошая висела тишина в хате.

Взгляд Таранова немногие выдерживали. Но петух уже не был человеком. Он давно превратился в животное и не реагировал на такие «мелкие» раздражители, как человеческий взгляд. Так же, как не реагирует на него овца.

– Ты жить хочешь? – спросил Иван. Он ожидал ответа: «Да», – но услышал: «Нет». И это обыденное, лишенное экзальтации или рисовки «нет» поразило Ивана… И выбило почву из-под ног: человеком, который не хочет жить, невозможно манипулировать.

– Хочешь умереть? – спросил Иван после долгой паузы. Сломленное существо шепнуло: «Да…» Таранов бросил к его ногам скальпель; встал и повернулся, сделал шаг к столу.

– Эй! – позвал его гребень сзади. – Эй, ты… Пивовар… спасибо тебе. Тебя Пароход приказал опустить… он велел… тебя поцеловать.

Вздох прокатился по хате. Десяток пар глаз смотрели на углового. Пароход вскочил, опрокинулась табуретка, забренчали кружки-шлемки на столе.

– Братья, – произнес Пароход враз побелевшими губами. – Кого вы слушаете, братья? Пидора слушаете?

В хате по-прежнему было очень тихо, и в этой тишине негромко прозвучал голос Таранова:

– Иди сюда, тварь пакостная.

Слово произнесено. По жестким законам зарешеченного мира на него надо ответить. Тот, кто не ответил на оскорбление, теряет авторитет раз и навсегда… Пароход побледнел, щека задергалась, сжались кулаки.

– Иди сюда, СУКА, – обострил Таранов. Угловой зарычал, вскочил на стол. Опрокинулась бутылка со спиртом, захрустел раздавленный огурец. Кто-то закричал… Вскочил Фара, бросился, отшвыривая в сторону пожилого зэка, на Таранова. Одновременно прыгнул Пароход. кто-то из сидящих за столом выронил сигарету – мгновенно вспыхнул разлитый спирт. Из горлышка бутылки фукнуло, как из огнемета, обожгло лицо одному из сидельцев.

Иван легко ушел от летящего на него Парохода и встретил Фару прямым в голову. Фара замер на секунду, Таранов провел второй удар – Фара рухнул… Горел стол, бежали веселые огненные ручейки, орал обожженный зэк. Пароход подсек Ивана под колено, а метнувшийся от стола обожженный сбил Таранова с ног, придавил. Мгновенно навалился сверху грузный Пароход, ударил головой в лицо, вцепился в горло.

Хата была наполнена криком и мечущимися людьми. В тесном пространстве хаты полыхал стол. Иван был придавлен двумя телами, почти лишен возможности двигаться, сильные руки сдавливали горло.

Петух под шумок резал «скальпелем» лицо оглушенного Фары.

Кто-то уже ломился в дверь, молотил в кормушку. Неслись крики: пожар! Горим!

Иван высвободил одну руку и ударил Парохода в печень. Пароход зарычал, но продолжал душить. Ивану остро не хватало воздуха, в глазах потемнело. Горим! – бился страшный крик.

Распахнулась дверь. Зэки, отбросив в сторону нетрезвого контролера, выкатились в коридор. Теперь Иван освободил вторую руку. Скрюченными пальцами ударил Парохода в глаза, сбросил тело и локтем сломал угловому нос.

Пароход откатился к ногам стоящего на коленях петуха. Гребень улыбнулся беззубым ртом и вогнал «скальпель» в глаз угловому. Таранов устало сел. В камеру ударила струя пены.

Опер сидел на подоконнике, курил и покачивал ногой.