А арестант сидит. В скученности невероятной, в духоте, насыщенной палочками Коха. Ему не хватает солнца, кислорода и движения – большинство российских тюрем строились давно. Их строители не предполагали, что в камерах, рассчитанных на одного-двух человек, будут содержаться десять-двенадцать-шестнадцатьдвадцать зэков! Ему не хватает общения с родными и близкими. Зато в избытке «общение» с сокамерниками… А среди сидельцев – разные люди, среди них полно отморозков законченных – насильников, подонков, готовых за бутылку водки или дозу героина ограбить ребенка, искалечить старуху, вырвать серьги из ушей женщины. Много, в конце концов, психически больных или изломанных жизнью людей…

Против сидельца стены и решетки, бактерии и люди. Все против него. Порой даже он сам против себя.

Он сидит, и время тянется медленно. И в стенах тюремных ничего не происходит.

И все же тюрьма живет. Она наполнена явными и тайными движениями, борьбой, катастрофами, победами, страстями. Она хранит в себе память о тысячах, десятках тысяч арестантов. Если бы стены Владимирки могли заговорить! О, если бы они смогли заговорить… но стены молчат.

…Следствие по делу Таранова двигалось не шатко не валко. Собственно, все сводилось к тому, что Ивана изредка дергали на допросы, но он молчал, протоколов не подписывал. Адвокат приходил, вел с Иваном задушевные беседы. Сразу было видно – адвокат не простой, «специального назначения». Он уговаривал дать чистосердечные показания, потому как дело – труба. Срок дадут «огромный. Поверьте мне, Иван Сергеевич, огромный, и даже Плевако, Спасович и Карабчевский вместе взятые ничего не смогли бы сделать. Сотрудничая же со следствием, можно добиться значительных… поверьте мне, значительных успехов». Адвокат приносил сигареты, бутерброды, совал Ивану телефон – вы можете позвонить куда угодно. Таранов сигареты брал, бутерброды ел и с радостью воспользовался телефоном. Поставил условие: адвокат затыкает уши, отворачивается и не слушает разговор. Тот сразу согласился, уши «заткнул» и превратился в одно большое ухо.

– Это я, – тихо сказал Таранов в трубку. – Дела хреновые. Если не окажете помощь – всех сдам… Мне пожизненное светит… А что хотите, то и делайте – хоть штурмом централ берите. Я вас предупредил. Чао!

После встречи с подзащитным адвокат скоренько побежал к следователю прокуратуры с докладом: есть контакт. Следак немедля стал пробивать телефон. Телефон оказался питерский, срочный запрос в Петербург принес ответ: номер принадлежит дежурному ГУВД… Следак захлопал глазами, потом обозвал Таранова сволочью, а адвоката идиотом. Потом долго хохотал.

Граф, когда Иван рассказал ему о «секретном» звонке в Питер, хохотал еще дольше. Отсмеявшись, сказал:

– Давайте, Иван Сергеич, организую вам нормального адвоката. Денег никаких не надо.

– Спасибо, Василий Тимофеич, – ответил Иван. – Ни к чему. Вы и так много для меня сделали.

– Пустое, – махнул рукой вор.

– Кстати, – сказал Иван, – можно вопрос?

– Конечно.

– Вы ко мне очень хорошо, по-человечески, отнеслись. Почему, Василий Тимофеевич?

Граф помолчал, потом ответил:

– Ну, во-первых, относиться по-человечески нужно ко всем. Я, Иван, длинную жизнь прожил.