Обычно на прогулке Иван разувался и раздевался до пояса. Бывало, над ним подшучивали, но он оставался невозмутимым – разминался, качал мышцы. Было время, когда в советских лагерях любая «физкультура» находилась под запретом – рассматривалась как возможная подготовка к побегу. Потом запрет сняли.

Вопреки правилу, в тот день Иван не стал разуваться-раздеваться. На вопрос Одессита: что это ты сачкуешь, Пивовар? – ответил, что чувствует себя неважно… Поговорить о здоровье, а точнее, о болезнях Одессит любил. Он прилип к Ивану и стал рассказывать о своем гастрите. Таранов кивал и рассеянно поглядывал по сторонам. Из массы зэков он безошибочно выделил трех бойцов. Все трое были крепкие, массивные, уверенные в себе.

Вообще-то сидельцы из разных камер на прогулке пересечься не могут. Не положено – во избежание общения и эксцессов. Поэтому одна хата занимает один дворик. Но это в теории. На практике всякое бывает. Например, из-за плохой погоды многие сидельцы отказываются идти на прогулку. И тогда пупкарь на свой страх и риск объединяет две хаты в одну прогулочную «сборную». Или, например, в корпусе собираются морить тараканов и надо освободить помещения. Или опера затевают какую-то свою комбинацию. Или – элементарно за деньги – пупкари сводят людей на прогулке. Это, разумеется, нарушение. Но – в России живем… В тот день под каким-то предлогом в большом прогулочном дворике на крыше третьего корпуса перемешали две хаты.

Одессит трещал уже про свои почки, время шло, а никто из тройки не приближался к Волку. Иван подумал, что опер Пятаков, пожалуй, ошибся. Или же у бойцов есть какие-то свои соображения и разборка переносится на следующий раз.

Когда Иван уже окончательно уверился, что разборки не будет, а время прогулки практически истекло, гладиаторы начали незаметно, с разных сторон, подходить к Волку. Вот и ладушки, подумал Иван. Он еще раз на глазок прикинул кондиции и потенциальные возможности бойцов. Один, вероятно, борец – есть в нем особая пластика, да и ушки подкачали – «ломаные». Двое других – Иван окрестил их Рыжий и Амбал – возможно, боксеры. И все моложе Таранова. Ладно, поглядим, чего вы стоите, ребятишки. В реальном бою многое решает не техника, а характер.

Иван вытащил сигарету, похлопал себя по карманам и «не нашел» зажигалки. Спросил у некурящего Одессита:

– У тебя зажигалка есть?

– Так я же не курю, – ответил Одессит.

– Ах, да, – буркнул Иван и подошел к Волку. Гладиаторы были уже совсем рядом, когда Иван прикурил и обратился к Волку с ничего не значащим вопросом. Он как будто не замечал Борца, который встал за спиной у Волка, и Рыжего с Амбалом – они зашли сбоку.

Волк их уже заметил и напрягся, а Иван продолжал говорить про погоду.

– Эй, земляк, – сказал Рыжий Таранову, – ты отойдика в сторону, дай с человеком потолковать.

Иван посмотрел на Рыжего с недоумением, потом перевел взгляд на Волка – тот смотрел напряженно. Иван еще раз обвел глазами бойцов. Теперь уже только наивный человек мог бы подумать, что они подошли для мирной беседы. Таранов улыбнулся Рыжему:

– А мы тоже разговариваем, земляк. Ты подойди завтра.

У Рыжего мгновенно сузились зрачки, побелело лицо.

– Ты, чмо парашное, – оскалился он, – вали отсю…

Договорить он не успел – Таранов выплюнул сигарету ему в лицо и ударил ногой в пах.