Глава 48

Солнце медленно опускалось за кроны деревьев, погружая лес и всех его обитателей в темноту. То тут то там заалели огоньки костров, бросавших на густой орешник багровые отблески.

— Говорю же вам бабоньки, здесь не все чисто, — уверенным тоном говорила моложавая женщина со склочным лицом. — Сами посудите. Сначала эта Фекла умом тронулась. Все о сынке своем талдычет, который в крепости сгинул. Теперь вон и эта, — скосив глаза в сторону, она кивнула на заснувшую Агнешку. — Училка ведь совсем дурные вещи бает! Говорю вам, это дело рук нечистого…

Небольшая кучка сидевших возле костра женщин тревожно оживилась.

— Истинно вам говорю, это все проделки нечистого, бабоньки, — почуяв реакцию слушателей, обрела второе дыхание рассказчица. — Пропадем ведь в этом лесу не за грош! Уходить надо!

В миг возле костра поднялся галдеж.

— Куда!

— Кругом немцы.

— Может обойдется, а там и наши вернуться.

— Укроемся… Просто далеко в лес забредать не надо.

Склочная баба аж всплеснула руками от охватившего ее возмущения.

— Укроемся?! Как же! Про крепость тоже вон говорили… А?! Что вышло?! Бежать надо без оглядки, пока и с нами такое не сотворил!

Лежавшая в нескольких метрах от них Агешка шумно заворочалась и что-то горячо зашептала:

— Матка Боска! Это же чыкрыши! Уйдите от меня! Прочь! Прочь! Спасите!

На какое-то мгновение ехидная улыбка коснулась губ рассказчицы и сразу же испарилась.

— Вот, а я вам что говорила! — убежденным тоном начала она, с превосходством посматривая на остальных женщин. — Всем нам достанется, если здесь останемся! Нечистый ведь не шутит… Я ведь его видела, вот прямо как вас, — бабища сделала небольшую паузу после сказанной фразы, подчеркивая ее значимость. — Грязный весь такой, вонючий, словно в овчине вывалился. Морда заросшая вся, волосики такие малюсенькие-малюсенькие… Тьфу ты, мерзость! И мосластый будто и пожрать нечего! А носа вроде как и нет! Пятачок вместо него!

Вдруг из рук одной из женщин, внимательно слушавшей и молчавшей, вырвалась растрепанная девчушка. Глаза горят, волосы дыбом, а кулачёнки сжаты, словно побить кого хочет.

— Врете вы все! Врете! — обвиняющий детский голосок прозвучал словно выстрел. — Взрослая, а все равно врете! Нет там никакого нечистого! Там только Лес! И хороший он!

— А ну цыц малявка, — слегка растерялась та от детского напора. — Жизни еще не видала со взрослыми разговаривать!

— А вот и не цыц! — отпрянула девчонка. — А вот и не цыц! Все равно вы все наврали… Лес хороший. Он с нами постоянно играет, когда вы уходите. И игрушки нам делает! Правда ведь Мишаня?! Ну скажи, Лес хороший?!

Пригревшийся возле костра малышок, пошуршав в своей курточке, что-то вытянул на свет.

— Вот… Лодочку сделал…

В наступившей тишине все словно по команде уставились на то, что мальчишка держал в чумазой ручонке. Лодочка! Золотистые смоляные коренья, искусно переплетаясь между собой, образовали крошечный кораблик. В свете костра были прекрасно виды высокие борта с едва заметными иллюминаторами, длинные струнки канатов с тугими парусами… Словом это была не просто лодочка, как ее незатейливо назвал мальчонка, а самый что ни на есть корабль.

Внезапно, резко дернувшись вперед, бабища вырвала кораблик с яростью бросила его в костер.

— Мерзость, мерзость! — шипела она, сверкая бешеными глазами. — Изыйди от нас нечистый! Оставь нас в покое!

Мальчишка оторопело смотрел на костер, не веря своим глазам — тугие корни сосны от жара распрямлялись и разрывали лодочку на части.