— Ладно, черт с вами! — махнул рукой капитан, и чуть слышно, одним губами, прошептал. — Значит Управление с вами не ошиблось…

— Вот тут, под грудью…, - оживился врач, вновь поднимая нож. — Мы легонько…

Глава 49

За время его отсутствия в шалаше совершенно ничего не изменилось. Старый ватник, небольшая куча еловых веток с краю и латунная гильза от снаряда — вот, пожалуй и все, что заслуживало внимания.

— Совсем нервы ни к черту! — шептал Голованко, тяжело опускаясь на ватник. — Бедная девочка… Как же тебя так угораздило?

Ветки под ним мягко пружинили, а еловый аромат наполнял собой все пространство.

— Человек, ты меня еще не забыл, — словно из ниоткуда прозвучал голос. — Помнишь?

— Ой! — старшина буквально взвился в высоту, больно ударившись при этом в перекладину. — Черт! Сволочь! — в трясущихся руках в миг оказался немецкий автомат.

Его сердце стучало так, словно хотело вырваться наружу из своего плена. Тяжело дыша, Голованко прижался к стенке шалаша и пытался разглядеть нежданного пришельца.

— Кто тут со мной шутки шуткует? — негромко спросил он в полумрак. — Ты это дело брось!

— Значит, совсем забыл, — вновь прозвучал тот же самый голос. — Я Андрей.

Автомат чуть не выстрелил от вздрогнувшего старшины. До этих слов Голованко до последнего надеялся, что этим шутником окажется кто угодно, но только не он.

— Значит, ты вернулся…, - прошептал старшина, роняя автомат на землю. — Что пожалел нас? Давил, давил, а теперь, взял и пожалел?! Да?! Сволочь! Ты что же с нами делаешь? Со своей земли гонишь! Или посмеяться пришел?

Ответом была тишина. Однако Голованко мог поклясться чем угодно, что словно слышал чье-то тяжелое дыхание.

— Зря ты так, человек, — наконец-то, прозвучал ответ. — Это был не я… Точнее не совсем я… Я был болен.

— Что? — взъярился тот, топая от избытка охвативших его чувств ногой. — Не ты? Болел? Да, мы чуть все не потопли тогда! Еле ушли… Женщины, дети малые… Леська вон… А ты, паскудина, говоришь болел!

Старшину переполняла злость, которая на время скрывала всю абсурдность ситуации.

— Вон, иди посмотри! — кивнул он в сторону выхода. — Посмотри на них! Они до сих пор бояться… Понимаешь, они бояться не немцев, а леса родного бояться! Куда им теперь прикажешь идти? А?! К врагу? Женам и детям командиров Красной армии к врагу посылаешь? Что же нам теперь остается, сдохнуть только… На родной земле сдохнуть…

Вдруг, метнувшийся из-под земли гибкий корень цыпанул его за руку и рез дернул вниз. Не ожидавший такого старшина рухнул прямо на лежак.

— Садись, старшина, — в голосе, таком нейтральном и безвольном сначала, послышались нотки недовольства. — Я же сказал, я Андрей! Ты меня слышишь, Андрей! И хрен с тем, что было! Главное, что сейчас и здесь! Все, амба! Я с вами! Я здесь родился и рос, и здесь же и сдохну, если надо будет… Пусть я урод непонятно какой, пусть! Но я никогда не был мразью! Понял меня, старшина?

Тот сидел и молчал, словно немой, уставившись в пустоту.

— Молчишь? — возле его ног что-то зашуршало; утоптанная земля покрылась трещинами и лопнула, открывая крошечный лаз. — Не можешь простить? Тогда может это поможет…

Земля мягко ссыпалась куда-то внутрь.