Глава 50

Бывший загородный дом графа Воронцова к началу июля окончательно растерял остатки былой роскоши. Бытовало мнение, что если уж господский дворец устоял и при бывших беспризорниках, обосновавшихся тут, то стоять ему вечно. Однако, начавшаяся война полностью перечеркнула эти надежды.

Ожесточенные бои оставили на некогда белоснежных колоннах огромные рваные раны, из которых выглядывал красный кирпич. Рассыпались в мелкую крошку завитые кругляшки, украшавшие верх портика. В добавок, от прямого попадания танкового снаряда обрушился целый угол здания. Тем не менее, командующий 40-ым танковым корпусов генерал фон Гейр выбрал именно этот дом в качестве своего штаба. Как оказалось руководствовался он совершенно практичными соображениями — большой простор бывших господских комнат и чрезвычайно выгодной расположение дома.

— Но, господин генерал, позволю себе заметить, что 24-ый танковый корпус уже в тридцати километрах от Оскола, — длинные пальцы цепко держали витую телефонную ручку. — Еще одно усилие и мы соединимся с частями 48-го танкового корпуса. Это будет котел — шах почти для всего фронта! — в ответ трубка изрыгнула что-то совершенно непечатное, от чего лицо старого солдата вытянулось еще больше. — Так точно! 40-му танковому корпусу повернуть в северное направление для соединения с 4-ой танковой армией. Так точно! Немедленно отдам приказ!

После этих слов телефонная трубка легла на свое место с несколько большим стуком, чем обычно. Генерал недовольно посмотрел на телефонный аппарат и раздраженно пробормотал:

— Старею… Начинаю терять выдержку. Кессель!

В дверь буквально влетел подтянутый адъютант генерала. Все своим видом он демонстрировал, что готов исполнить совершено любой приказ генерала.

— Готовьте приказ, Кессель. Как можно скорее он должен быть доведен до командующих соединений, — в руках адъютанта словно по мановению волшебной палочки из ниоткуда появился блокнот. — Проверить боезапас и горючее, приготовиться к длительному маршу. Срок сутки! Через двое суток мы уже должны соединиться с 4-ой танковой армией в 21 квадрате. Ты еще здесь?

— Мой генерал, к вам пытается прорваться тот самый майор, — слегка замялся Кессель. — Я не пускал его, как вы и велели… Так точно!

Дверь вновь открылась, правда уже по-хозяйски, широко, без опасения, что кого-нибудь заденет и на пороге появился Вилли фон Либентштейн. Только насколько разительна была перемена, произошедшая с некогда щеголеватым и самодовольным офицером. В первые секунды генерал даже не сразу поверил, что Вилли фон Лебентштейн и тот, кто вошел в его кабинет, одно и тоже лицо. Землистый цвет лица, глаза на выкате, шаркающая походка, и все это, на фоне измазанного в грязи порванного в нескольких местах кителя.

— Кажется, дорогой майор, — не смог отказать себе в удовольствие и рассмеялся генерал. — В прошлую нашу встречу вы выглядели более свежо что-ли… или на вас было одето что-то другое…

Майор нашел в себе силы, чтобы тоже улыбнуться в ответ.

— У меня, мой генерал, просто был очень тяжелый день.

— Да… Удивили вы старика… Признаюсь, не ожидал от вас такого! — фон Гейр окончательно развеселился. — А почему вы один? Где мой человек? Почему с вами нет капрала Зонке. Где эта толстая задница? Снова упился в свинью, наверное… Говорите, говорите, чего молчите! Ну, не съели же вы его?!

Молча Вилли добрался до глубокого кожаного кресла, где с кряхтением устроился. Потом потянулся к небольшому столику, где, мгновенно вспомнил генерал, стоял его любимый коньяк, и налил себе полную рюмку.