— … Похож вроде, — тем временем бормотал партизан, хмуря брови. — Жиденок — он и есть жиденок…

— Что же ты Михал Силыч такое говоришь? — укоризненно проговорил другой голос, обладатель которого оказался плотным человеком невысокого роста. — Значит-ца, говоришь еврей, да к тому же учитель. Хорошоооо, — протяжно протянул он. — Нет! Даже не хорошо, а просто замечательно. У нас как раз детишек целая туча — будет чем заняться.

После некоторого молчания он продолжил:

— Меня зовут Голованко Илья Сергеевич. Я местный командир, — последнюю фразу старшина произнес каким-то виноватым тоном. — Ты уж земляк не обижайся на такой «теплый прием». Война, сам должен понимать… Ну, что стоишь как жених на свадьбе, пошли знакомиться с хозяйством!

Пришлый кивнул головой на такое скорое посвящение в партизаны и нырнул вслед за старшиной в густую листву. Внутри он пробирался чуть не на ощупь. Пеньки с разлохмаченной щепой, острые прутки так и норовили ухватить его за штаны и вцепиться в ноги.

— Давай, земеля, вылазь, — из гущи кустов, из которых он уж и не знал как выбираться, его буквально выдернули. — Заблудился?! — засмеялся командир, показывая рукой на небольшую вырубку. — А теперь знакомься… Вона нам сколько! И не чинись, у нас все по простому… Эй, народ! В нашем полку прибыло! Прошу любить и жаловать, Семен Николаевич Маркин. По профессии учитель. Вот, Агнешка, будет тебе помощник! — бросил он в сторону статной светловолосой женщины.

Не прошло и нескольких минут, как со всех сторон набежал народ. Сначала оторопевшего учителя, мнущего в руках кепку, обступили галдящие женщины. С надеждой заглядывая ему в глаза, они спрашивали о своих родственниках, знакомых. Кто-то тут жеему сунул в руку краюху хлеба…

— Откуда это он нарисовался? — недовольным голосом поинтересовался, вынырнувший откуда-то сзади Смирнов.

— Да, спросил я еще толком, — не оборачиваясь ответил тот, разглядывая как Маркин пытается свернуть козью ножку. — Пожду трошки, пусть человек хоть чутка отойдет.

— Смотрю, теряешь ты хватку старшина, — капитан встал рядом с ним. — Что-то не нравиться он мне! Что-то в нем такое есть… Чистенький он какой-то весь, — выдал, наконец-то, Смирнов. — Прилизанный, что-ли… Да, и на спину посмотри! Видишь, как держит?! Ох, непрост он, ох непрост!

Игорь, давай на чистоту, — старшина повернулся к нему лицом. — У нас с тобой трошки не все гладко. Так ведь?! Что кривишься-то? Ну, не нравлюсь я тебе! Поди деревенщиной меня считаешь… Хм, не уж-то угадал. Ну и хрен со всем этим!

На секунду он прервался и быстро окинул взглядом поляну.

— Ты пойми! Чтобы там между нами не стояло, людей это касаться не должно…, - продолжил Голованко, буравя глазами капитана. — Тебе не сегодня завтра назад надо будет уходить, а мне тут жить, с ними… Вон с бабами, детишками, да увечными воевать буду немца. Ты будешь там далеко, а им вот здесь помирать придется… Так что не замай мне их, — он легонько повернул капитана в сторону курящих мужиков. — Ты посмотри на него. Ну какой из него немец?! Пузо торчит, небритый, глаза как стеклянные… Напяль на него китель? А? Тьфу! Мерзость одна получается!

Прищурив глаза, капитан рассматривал новоиспеченного партизана. На свою голову он уже успел напялить кепку с широкой алой лентой. «Не иначе это Пашка, стервец, постарался, — с какой-то затаенной грустью прошептал он.