Таково было место, известное во всей округе под названием Хижины Землемера. Название это сохранилось поныне, и я берегу хижины, играющие большую роль в моем рассказе. Хотя жилище это было занято большей частью весной и летом и в нем заметно было присутствие человека, но при всем этом оно могло называться и пустынным. Окруженное со всех сторон лесом, оно было удалено на пятнадцать миль от других жилищ и, казалось, не имело никакого сообщения с современным миром. Даже в настоящее время в штате Нью-Йорк имеется много таких отдаленных поселений; я недавно посетил одно из них, находившееся на севере, в гористой местности, оно чрезвычайно живописно. Места эти хороши для охотника, потому что там очень много дичи, но для земледельца неудобны. Я уверен, что если скваттэры не сделают набега на эти земли, то они еще больше века останутся пустынными, посещаемые только охотниками, которым угрожает опасность в скором времени лишиться возможности охотиться в других удобных местах страны.

Джеп, которому поручено было везти припасы, остался с нами в качестве охотника. Он стрелял довольно метко и так как раньше был на военной службе, то имел право жечь порох сколько угодно. Во время войны он приобрел себе превосходное ружье, вероятно, отнял у какого-нибудь английского офицера; он никогда не расставался с этим трофеем.

Джеп и Сускезус были старые знакомые. Оба они играли немаловажную роль в событиях, происходивших в этих местах незадолго до моего рождения; впоследствии часто они встречались и вместе служили в последней войне. Они не питали один к другому взаимного отвращения, существующего между краснокожими и черными, хотя негр считал себя выше дикого обитателя лесов, потому что имел некоторое понятие об образованности, а Онондаго в дикой независимости своей с сожалением смотрел на него, как на человека, охотно жившего в рабстве. Взаимная их дружба, если не уничтожала, то по крайней мере смягчала в них эти чувства; они жили в полном согласии, и едва мы прибыли на место, как я увидел их спокойно разговаривающих между собой.

Джеп принес целый мешок голубей и положил их на землю рядом с кухней, чтобы ощипать и потом передать негритянке для приготовления. Между тем Онондаго спокойно сел на сломанное дерево и в бездействии смотрел на своего товарища, не удостаивая разделить труд, приличный, по его мнению, одним женщинам и которым воин может заниматься сам только в походе или в военное время. Одна необходимость могла заставить его работать; я сомневаюсь, помог бы он даже Урсуле, если б увидел, что она сама это делает. Воин, по его мнению, должен всегда сохранять свою важную и благородную беспечность. Деятельная и правильная промышленность возникает вследствие образованности и удовлетворение ее потребностям доставляет рабочему классу людей занятия.

— Послушай, друг, — сказал негр, вынимая из мешка последнего голубя, — как это называется у вас? Дичью, не правда ли?

— Да, как и у вас, я думаю — ответил Онондаго, посмотрев с усмешкой на негра.

— Совсем нет! У нас называются дичью только птицы, которых собака сгоняет с места. У господина Мордаунта есть собаки в Сатанстое и в Лайлаксбуше, приученные к охоте на голубей.

— Да, а за ланями?

— За ланями не знаю. Может быть есть, может быть и нет. У нас в Вест-Честере не водится ланей, чтобы можно было приучить собак к охоте на них. Но кстати, Сускезус, помнишь ли ты тот день, когда ты на самом этом месте дрался с краснокожими; это было уже так давно; с тобой были тогда господа Корни и Тэн-Эйк и старый господин Герман Мордаунт, и мисс Аннекс, и мисс Мэри, и друг твой Скакун. Помнишь ли это, Онондаго?

— Индеец никогда не забывает. Он помнит и друзей и врагов…

— Да, да это может засвидетельствовать Мускеруск, который никогда не забывал о своих выгодах. Помнишь ты этого старого злодея Мускеруска, Бесследный? (Негру очень нравилось в разговоре с индейцем называть его разными именами).