На чистых бескрайних небесах ослепительно сверкало солнце, ни единое дуновение ветерка не колыхало воздух, от промокшей за ночь земли поднимался видимый простым взглядом пар.
Петух, стерегущий пасущихся вокруг овина кур, приподнялся на тонких красных лапах, вытянул шею и, хлопая широкими коричневыми крыльями, хрипло закукарекал. Неподалеку низким долгим мычанием откликнулись коровы, донеслось конское ржание.
- Молодцы, - кивком принял отчет от своей живности опричник, сбежал по счастливым семи ступеням, у колодца разделся, снял крышку, уцепившись за длинную жердь «журавля», опустил кадушку в темную глубину. Услышав далекий всплеск, поднял наверх и решительно вылил себе на голову:
- A-ax, Пресвятая Богородица и семнадцать ангелов, хорошо!
Еще лучше бы было стопить баньку, но на это простое удовольствие у Зализы уже полторы недели не хватало времени. Подняв из колодца еще ведро, опричник вылил воду в почти опустевшее корыто - для скотины, положил крышку на место и пошел назад в дом.
- Портно чистое дать, Семен Прокофьевич? - встретила его в дверях простоволосая Мелитина.
Зализа никак не мог привыкнуть к ее выпирающему вперед большому животу, но во всем остальном она ничуть не изменилась: слегка подрумяненные щеки, длинная коса, округлые плечи, голубые глаза.
- Давай, - он отдал ей старое исподнее и, не удержавшись, провел ладонью по белой шее.
- Холодно! - испуганно пискнула девица. Опричник только рассмеялся, уходя в свою комнату, немного попрыгал и помахал руками, разогревая кровь. Спустя минуту скрипнула дверь, Мелитина протянула чистое исподнее. Зализа взял одежду, положил ладонь ей на живот:
- Ну как?
- Брыкается, - смутилась девка. - Наружу просится. Стол накрыть, Семен Прокофьевич?
- Да засечники скоро прискачут. С ними и поем.
- Может, гычки с юшкой?
- Это давай, это не еда, - махнул рукой опричник. Наскоро перекусив, он присел на ступенях крыльца, тщательно проверил режущую кромку своей сабли. Потом взял тряпицу и старательно прошелся по пластинам юшмана, по шлему, по наручням, полируя металл до зеркального блеска. Этого неторопливого занятия хватило как раз на два часа: как только опричник отложил доспех, издалека послышался дробный топот. Оба его воина торопились к воеводе, ведя в поводу заводных коней.
- Лукерья, стол накрывай! - крикнул в дом Зализа и пошел на лужок за полем ловить и седлать коней. Точнее, только одного - второй всегда шел за ним налегке.
И только после этого пошел одеваться.
День обещал выдаться жарким, но - хочешь не хочешь, а без брони уходить на порубежье нельзя, если сеча случится, облачаться будет поздно; это только шлем быстро накинуть можно. Без плотного поддоспешника от юшмана толку мало, а потому поверх исподнего приходилось надевать рубаху из плотного войлока - и париться в ней днями напролет.
По весне и осени такая одежка наоборот, хорошо грела, и опричник нередко радовался, что жребий занес его в Северную пустошь, где весна и осень занимали большую часть года.
За столом Зализа повел себя как настоящий боярин: для каждого из воинов была поставлена своя плошка, а опричник ел и вовсе из меденицы. Кмети, похоже, впервые в жизни видели сарацинское зерно, несколько кебелей которого опричник из интереса купил у афени из Почапа, а потому, с удовольствием умяв щи, к сорочинской ярмарке отнеслись с немалым удивлением и подозрением. Вместо сыта Лукерья дала засечникам яблочно-клюквенную уху, ее же залила и в турсуки на дорогу. |