— А тебе слова не давали! — сварливо откликнулся Адорабль. — Ты здесь вообще права голоса не имеешь, увязался тут на мою голову… И между прочим — сами они относятся к людям аналогичным образом… Так пусть узнают, что это такое, на собственной шкуре!

— Они же дети!

— А мне это монопенисуально!!!

— В смысле? — озадаченно нахмурился лейтенант.

— Что «в смысле»? Ты хочешь, чтоб я сказал то же самое простыми словами? Прямым текстом, да еще в присутствии пожилых дам? — Адорабль кивнул на старух и чопорно поджал пухлые губки. — Я не так воспитан, знаешь ли!

При этих словах некоторые из присутствующих отвернулись, пытаясь скрыть ухмылки: очевидно, «воспитанность» младенца вызывала большие сомнения…

— Второй вопрос — это отвлечение главных сил. Тут нам поможет Уквылькот. Ночью он даст большое представление и ненавязчиво спровоцирует массовые беспорядки. Вороньи патрули будут стянуты к месту событий; это обеспечит большую свободу действий штурмгруппы и даст им дополнительный шанс при отходе…

— Паренек-то, похоже, собрался развязать настоящую войну! — шепнул Костя Гаргулову.

— Ага, — меланхолично согласился капитан. — Вот тебе и индиго…

— Я вышел на связь с остатками организованной преступности, — продолжат Адорабль. — Не напрямую, конечно… Им просто намекнули, что на воронах Фигассэ теперь можно отыграться. Это внесет дополнительную нотку хаоса в происходящее. Кстати, рекомендую всем озаботиться личным оружием: этой ночью оно будет весьма кстати… И перестаньте трястись! Господин Высокое Небо канул в прошлое, стволы можно носить совершенно открыто — не то что раньше…

— А что было раньше? — поинтересовался Костя.

— Раньше любой, взявший в руки что-нибудь огнестрельное, карался в течение суток — с ним происходил несчастный случай… Такова была сила «эго» повелителя. Но это все в прошлом! — возвысил голос младенец. — Сейчас ситуация обратная: невооруженный рискует куда больше… Так что, камрады, давайте-ка вскроем тайник прямо сейчас.

Спустя малое время повстанцы приволокли брезентовые баулы. В воздухе сразу распространился густой запах оружейной смазки. Скатерть поспешно освободили от остатков трапезы, и посреди комнаты выросла груда металла: револьверы, ружья, россыпь патронов и громоздкие, немыслимого калибра штуковины, слегка смахивающие на тяжелые строительные перфораторы.

— Сан Саныч, скажи — у тебя нет чувства, будто ты сейчас делаешь чей-то не то? — тихонько спросил капитана Костя, задумчиво разглядывая весь этот арсенал.

Гаргулов лишь скрипнул зубами: чувство такое действительно имелось, и он всеми силами пытался его побороть. «В конце концов, ты оперативник, профессионал, — нашептывал ему внутренний голос. — Неужели тебе так уж нужна помощь этих придурковатых террористов?!»

Нарушить табу коренным аристопальцам оказалось нелегко: капитан видел, как на лицах заговорщиков проступали капельки пота, руки тянулись к смертоносным игрушкам и тут же отдергивались. Но этот барьер был взят; почти сразу наступила реакция — облегченное, немного истеричное веселье.

— Atencion, amigos! — выкрикнул Хорхе, перекрывая радостный гам. — Посмотрите, что нам удалось достать!

Шум голосов затих. Испанец с видимым усилием поднял над головой ту самую крупногабаритную дуру, которую Гаргулов не смог опознать.

— И что это за штука? — недоуменно спросил кто-то.

— Эр-Эр! — изумленно воскликнул Адорабль.