Андреевич, добавив в голос чуть нерешительности. Хозяин ненавидел, когда ему читали лекции. — И потому он, вопреки нашим рекомендациям, применил к объекту свою обычную методу. Знаете: сразу быка за рога, сломать, смять. А это ведь не бизнесмен, не бандюган какой-нибудь — художник. Они и так не вполне нормальны, а этот, прямо скажем, без царя в голове.

— Да уж, — усмехнулся хозяин, — я читал, как его взяли. Я бы тоже подумал, что у него крыша безнадежно съехала.

— Что да, то да — но не совсем. У таких потенция на пике — колоссальная. Их нервная система постоянно на перегреве, и потому пиковый разряд намного сильнее, чем у обычных людей. Но работать с ними сложнее. Они легче срываются, их гораздо труднее контролировать и готовить.

— И вы посчитали, что этот трудный процесс Юровец испортил?

— Да.

— А разве вы не с самого начала видели, насколько уникален ваш психопат? Вы, кажется, говорили об этом? И, зная своенравие Юровца, тем не менее не контролировали его работу?

— Но Юровцу были даны разработки и рекомендации, а он их попросту проигнорировал. Кто знал, что он так поступит?

— Кто знал… а если он испортил, почему именно его послали брать?

— Потому что он лучше всего изучил поведение объекта, ближе всего с ним общаясь, да и опыт оперативной работы — едва ли не самый большой в отделе.

— Изучил, — хозяин досадливо поморщился. — Как же тогда получилось, что он ничего не смог предвидеть? Или я чего-то еще не знаю? Вы знаете, как он умер? От шока. Ему выдавили пальцем глаз. А Валентинов умер оттого, что ему расплющили кадык. Просто схватили пальцами и расплющили. Как спичечный коробок. А у Валентинова, между прочим, был третий дан. По джиу-джитсу. И феноменальная реакция. Как подобное мог учинить хилый юнец, даже в армии не служивший?

— Это истерика. В припадке люди листовую сталь пробивают голыми руками.

— Вы это знаете и мне говорите, а Юровец почему-то этого не знал?

— Знал, — Сергей Андреевич пожал плечами, — но, наверное, не принял надлежащих мер.

— Не принял надлежащих мер, отправляясь на захват страшилища, которое голыми руками прикончило и его, и еще трех оперативников. Вооруженных. Обученных. Опытных. Не могу понять.

— Наверное, он переоценил свои силы, — осторожно предположил Сергей Андреевич.

— Наверное. Все мы когда-нибудь ошибаемся. Но вот что меня смущает, Сергей Андреевич. Ведь это вы настояли на том, чтобы операция захвата была поручена Юровцу. И сами провели инструктаж, и даже предложили ему разработанный вами план операции. Я понимаю — вы радели за дело, и не ваша вина, что Юровец вас не послушал. Вы сделали все возможное, и обвинить вас не в чем. Хотите глоточек? — Хозяин снова извлек бутылку «Империала», не торопясь открутил пробку, налил — немного, с наперсток. Поднес стопку к губам, втянул воздух, пригубил. Поцокал языком.

— Ах, какая все же прелесть. Жаль, нет настоящего коньячного бокала. Как же редко такая прелесть попадает в руки!

Сергей Андреевич почувствовал, что бледнеет.

— М-да. Знаете, наша с вами профессия предполагает некоторый градус паранойи. Недавно ко мне попали данные об одном, скажем так, сомнительном происшествии на таможне. Крупная партия хорошего коньяка, несколько необычно оцененная. И распроданная. За два часа. После конфискации. В общем, ничего криминального. Коньяк у нас популярен. Правда, выговор товароведу стоило бы сделать. С занесением. Впрочем, ошибся человек, с кем не бывает.