Изменить размер шрифта - +

— Это тебя, — сказал он Вайлю, передавая ему трубку.

— Да? — Вайль послушал секунд двадцать. Глаза у него потемнели — услышанное прошло сквозь фильтр эмоций. — Еще как хотим. Будем там через двадцать минут. — Он захлопнул телефон. — Давай переодевайся.

— А что?

— Это звонил Пит. Сказал, что нашли магазин мужской одежды, о котором ты говорила — тот, который обслуживал и Шуньяна Фа, и Десмонда Йеля.

— Магазин Фраермана? В Рино?

Он кивнул:

— Примерно после часа довольно интенсивного допроса портной признал, что Эдуард Самос довольно часто проводит совещания у него в магазине, и одно из них назначено сегодня на вечер. Пит зафрахтовал для нас самолет. У нас… — он посмотрел на часы, — восемнадцать минут, чтобы добраться до аэропорта.

Я пошла к двери.

— Жасмин?

Я обернулась.

— Не забудь зарядить пистолет.

 

Глава 38

 

В самолете я спала — самым лучшим сном, целительным. Без сновидений. Уж конечно, без хождения во сне. Таким сном, когда тебе потом абсолютно наплевать, храпела ты или нет.

Пит организовал и машину, которая нас ждала — с ясноглазым щенком-водителем в черной вязаной шапке и черном спортивном костюме. Он предложил нам кофе, открыл каждому дверцу и молчал, пока мчал нас по залитым неоном улицам Рино.

Припарковались мы рядом с магазином. Заведение у Фраермана небольшое, но выглядит, как роскошное — думаю, в основном за счет висящих в витринах черных фраков на фоне красного бархата, освещенных сверкающими люстрами.

— Вам разрешено войти внутрь, — сообщил нам водитель, не ожидая вопроса и показывая какую-то бумагу.

Я могла бы ему ответить: «Детка, наш босс не стал бы тратиться на наш полет сюда, не будь он уверен, что мы сможем войти в эту дверь». Но я только кивнула и вышла из машины вслед за Вайлем.

Водитель обошел здание вокруг — очевидно, чтобы перекрыть выход, если кто-то из участников совещания решит сделать ноги. Но у меня, как только я вошла в утопленный дверной проем, возникло чувство, что с беглецами возиться не придется.

— Не чую поблизости ни одного вампира, кроме тебя, — шепнула я Вайлю, работая над замком. Много времени это не заняло — у меня было ожерелье с акульим зубом работы Бергмана, и этот зуб мог превращаться в любой ключ. — Я вообще ни одного другого  не чую.

— А единственная человеческая эмоция, которую я сейчас воспринимаю, исходит от нашего водителя, — ответил Вайль. — Он страшно взволнован.

— М-да…

Я это тоже уловила, и мне стало досадно. Быть может, потому, что он моего возраста, а я рядом с ним чувствую себя старой.

Мы осторожно вошли, обходя ряды вешалок с брюками и рубашками, пробрались в глубь торгового зала, где на двери, охраняемой двумя шкафами с обувью, висело предупреждение, что лучше нам туда не соваться, если мы посторонние. Но мы все равно вошли. И остановились.

Зрелище и запах остановили нас.

— Никогда не думала, что из такого крошечного человечка может натечь столько крови.

Я прислонилась к Вайлю, сдерживаясь, чтобы не сблевать, не заплакать, не упасть в обморок и не выругаться. И сдержаться оказалось легче, чем должно бы.

Морти Фраермана повесили на потолочной балке в петле из его собственного сантиметра. Потом кто-то — Самос, сволочь, извращенец, я тебя когда-нибудь все равно прикончу  — вскрыл его в манере сборщика. Мне показалось, что все его части остались нетронутыми, так что, наверное, Самос чему-то научился у этого старого пса Йеля.

У меня на бедре загудел телефон, я вышла, чтобы ответить.

Быстрый переход
Мы в Instagram